Не трогай меня

Это какой-то кошмар, – зарывается лицом в ладони. – Мало того, что родители запихнули меня в общагу к феминисткам, так теперь ещё и слежку устроили.

Хм, значит всё-таки бетта-омега-каппа. Я был прав. И мне становится её жаль. Правда. Я уже давно поступаю так, как хочу, и, наверное, убил бы, если бы кто-то пытался меня приструнить. Но вот только она девчонка. А девчонкам свойственно влипать в неприятности.

– Ладно, я пойду, – отступаю в сторону. Ещё только слёз её мне не хватало. – Обращайся, если что, – говорю так, для вежливости.

Она скептически фыркает, но ничего не отвечает. Отворачивается к окну.

Дальше уже не моё дело. Сбегаю вниз по лестнице, натыкаюсь там на Дюка, и вместе с ним иду в сторону своей общаги.

Слава Богу, я не состою ни в каком братстве. Больше не состою. Ненавижу это. У нас самое обыкновенное общежитие, в котором в основном живут одни задроты-ботаники. И я вместе с ними прекрасно устроился, хоть и не являюсь ботаником.

Зато у нас всегда по-монашески тихо, и ничто не отвлекает от учёбы.

До общаги остаётся несколько метров, когда я слышу сзади тонкий девичий голосок: – Эй, ты! Подожди минутку!

Оборачиваюсь. Самер трусцой бежит ко мне.

Боже, что ещё?

Приятель рядом со мной тоже останавливается, поправляет очки на переносице и взирает на девчонку. Но он товарищ стеснительный, и я знаю, как он сейчас поступит.

– Я, пожалуй, пойду, – оправдывая мои ожидания, Дюк нервно теребит волосы, а потом, крутанувшись на пятках, устремляется ко входу в общагу и тут же скрывается в здании.

Мы никогда не говорим с Дюкам о девчонках, и я никогда не видел его в их обществе. Но он не гей, а просто неуверенный в себе парень. Бедняга, если честно.

Лишь однажды он поинтересовался, почему я один, и почему живу в обществе таких, как он, ведь я выгляжу на фоне остальных белой вороной – в хорошем смысле. Но что я мог ему рассказать? История, связанная с той девчонкой, и то, какие последствия вызвал мой выбор, была похоронена в самых потаённых глубинах памяти.

Очень глубоко. И я не хотел всё это раскапывать. Но в то же время я больше не видел никого с собой рядом. В каждом милом лице всегда мерещилось то прекрасное лицо с огромными голубыми глазами. Теперь они казались мне порочными. Я втаптывал себя в грязь, убеждал, что спас шлюху. Так было проще – обвинять не только себя, но и её.