Наследник Ярости

По полю кто-то шёл – быстрой могучей поступью, от которой по коже побежали мурашки. Ярушка сжалась от страха, моля Бога, чтобы Ванко не понёсся от страха. Но лошадь стояла, как вкопанная.

Незнакомец прошёл мимо – почти рядом, как показалось перепуганной девушке – и вскоре она перестала слышать его шаги. Но тишина ещё долго царила в поле – только с рассветом жизнь вокруг воскресла пением утренних птиц.

Ярушка вздохнула и расслабилась.

Необходимо было найти ручей, чтобы умыться, и что-нибудь съедобное, чтобы утолить голод.

Она забралась верхом на коня и окинула взглядом окрестности – зелёная равнина, усыпанная, словно пирог ягодами, красными головками маков, синими перьями васильков и жёлтыми пятачками одуванчиков, показалась ей вполне гостеприимной. Горы застилали горизонт с тех сторон, которые открывались взору, а где-то вдалеке тонули в низких пушистых облаках.

В паре верст от Ярушки расстилался лес.

Вблизи деревья оказались куда выше, чем в обычном лесу. Ярушка со странным благоговением рассматривала широкие лиственницы, раскинувшие лапы на добрый скачок коня. Ванко недовольно фыркал, да и сама девушка никак не решалась углубиться в лес. Пожалуй, она поедет вокруг – авось найдёт какую-нибудь тропинку, протоптанную людьми.

Вокруг было очень тихо, словно лес дремал. И ей казалось, что она слышит лёгкое мурлыканье, будто огромный кот разлёгся среди деревьев.

Лес казался бесконечным. Ярушка едва держалась в седле от усталости. Желудок недовольно урчал, а голова кружилась от голода. Но вокруг не было ничего – ни орешника, ни ягодного куста. Только маленькие птички, чуть больше голубя, прыгали с ветки на ветку, надоедливо воркуя. Ярушка не обращала на них внимания: даже изловчись она поймать одну из них, то уже точно не смогла бы свернуть той голову.

– Похоже, мне придётся умереть с голоду, – грустно улыбнулась Ярушка, потрепав Ванко за гриву, – хорошо хоть для тебя вдоволь еды.

Неожиданно одна из птичек сорвалась с куста и опустилась прямо на голову коню. Улыбка застыла на губах девушки: птица смотрела на неё, склонив набок голову. Лицо у неё было человеческим.