Радогощь

Аня, кажется, не понимает почему мы смеемся. Она хлопает глазами и начинает нервно гладить свои волосы, распрямляя кудряшки.

Седовласый старик с белой бородой заканчивает свою речь, отпускает жениха и садится за стол, надламывает пирог и тут же все оживают, начинают переговариваются между собой, смеются, берут ватрушки, шанежки. Еды много всякой разной. Тянусь наконец к хворосту.

Пуления Авсеевна разливает из самовара чай по кружкам передает нам.

– Кушайте гости дорогие, у нас тут всё свое и чай на травах, не ваш не магазинский, и мед с целебными травами и варенье, – нахваливает она.

Похоже у них тут всё с травами. Откусываю пирог с рыбой, и там какая-то приправа. Но вкусно, ничего против не скажешь. С осторожностью пробую чай, вдруг он опять на той лечебной воде, что отдает кислятиной, но не чувствую ничего, возможно, травы перебивают всё. Ещё меня удивляет, что на каждом столе опять стоит блюдо с высоким куличом, обсыпанном солью и два крашеных яйца по бокам.

– А зачем куличи, не пасха же, – спрашиваю я Аверьяна Егорыча.

– Это символ плодородия, чтобы больше урожая было, зерна и плодов, скота и птицы, чтобы семья разрасталась, – отвечает он.

Сидим, едим пока солнце высоко, но вот оно касается верхушки холма и над поляной раздается барабанный бой. Все тут же встают и кланяются столу.

– Благодарят за вкусную пищу, – поясняет Аверьян Егорыч. – Ну и нам пора, солнышко провожать.

Глава 4. Дух земли

Встаем и идем вместе со всеми к холму, а там уже на вершине разложен огромный костровище, яркое пламя алыми язычками взымается к темнеющему небу, багровые отсветы падают на бесчинствующих подле него шаманов.

Их голые тела обмазаны глиной, поверх наброшены шкуры с звериными головами. Кто волк, а кто медведь, но почему-то все они увенчаны длинными изогнутыми рогами. Шаманы улюлюкают, рычат по-звериному, кривляются, скачут, извиваясь в дикой пляске под ритм гулких барабанов.

Темнеет быстро, вроде вот только светло было, как вдруг махом солнце за холм спряталось и резко стемнело, повеяло осенним холодом.

Ежусь, развязываю с пояса рукава теплого худи и быстрее кутаюсь в него.

Между тем адские пляски достигают своего апогея, внезапно воцаряется тишина: перестают бить барабаны, а шаманы замирают. Что-то движется на вершине холма, мелькает, шевелятся темные тени, но не разглядеть что там происходит. Внезапно огонь вспыхивает ещё ярче, ещё выше, и из него выкатывается гигантское деревянное колесо, охваченное пламенем.