Семь футов под килькой

Нашего у меня руки так и тянутся отходить по мохнатой попе хворостиной. Не собака, а наказание какое-то!

Если бы у некоронованного собачьего короля Уильяма Брэдли Жука Шарика Джульбарса Питта имелся официальный девиз, он звучал бы так: «Ни дня без пакости!» Сегодня, например, их четвероногое величество изволили стырить оставленный на крыльце молоток.

– Вот скажи мне, зачем собаке молоток? – вслух задумался Эмма.

– Я кто тебе, Алиса из Гугла? – рассердилась я. – Ты не частил бы с запросами. Скажи мне то, скаже мне это! Могу сказать, зачем этот молоток мне!

– Но-но! Пожалуй, лучше не говори, а то мне уже страшно! – Братец втянул голову в плечи и отодвинулся от меня подальше.

Имеет основания, если честно. Ужасно звучит, но я била его по голове. Не молотком, конечно, – не случилось у меня в тот момент под рукой молотка, – а просто стеклянной банкой в авоське. Но эффект был воистину сокрушительный!

– Я обещала Петрику испечь его любимый торт. А для «Баядерки», ты сам знаешь, требуется много орехов.

– Люся, ты что? – Юный самоубийца покрутил пальцем у виска.

– Р-р-р! – сказала я ему почти задушевно.

– Р-гау? – услужливо подсказал продолжение Брэд Питт, явившийся нам из малинника.

Я посмотрела на простодушную собачью морду и вздохнула.

Нечуткий Эмма не унялся:

– Смотри на вещи проще! Чтобы наколоть орехов, нужны орехи! А вместо молотка прекрасно можно использовать… ай! Да, например, этот самый обломок кирпича! Или вот этот.

– Кто – мы? – уточнила я, отряхивая руки от рыжей пыли.

– Я и кирпич, разумеется! Мы тебе сейчас целую кучу орехов наколем.

Вот за что я люблю своего сводного брата – он добродушен, незлобив и всегда готов мне услужить.

Братец сбегал на грядки, подобрал просвистевший мимо него обломок и вернулся на крылечко с ним и с доброй улыбкой.

– Ну, показывай фронт работ.

Я молча вынесла полведра орехов и снова скрылась в домике. Мне нужно было хоть немного побыть в полной изоляции. Превентивно. Чтобы не прибить кого-нибудь молотком или кирпичом, в итоге загремев в полную изоляцию лет на двадцать.

Вообще-то вывел меня из себя вовсе не Питт, а Караваев, которого сейчас даже нельзя было за это как-нибудь покарать. Мишаня улетел в Стамбул, а туда мне кирпич при всем желании не добросить.

Ну, ничего.