Последний путь под венец. В костюме голой королевы

Никаких лечебных процедур (кроме разве что приема полусотни миллилитров коньяка перорально) мне не хотелось, поэтому я надела черные очки и этим спровоцировала открытие номер четыре.

– Ага! – веско произнес Лазарчук, соединив проницательным взглядом мои темные окуляры с Иркиными.

Подружка уже уплывала из моего немирного дома на носилках.

– Похоже, пуля предназначалась вовсе не Максимовой! – возвестил майор.

– Не помидору, – машинально поправила я, с прискорбием оглядывая безобразно замызганный и затоптанный пол.

Он слишком буквально иллюстрировал роман Стендаля «Красное и черное».

– А тебе! – торжествующе закончил Серега.

– Что – мне? – тупо повторила я.

И тут до меня дошло:

– Ты хочешь сказать, что убить хотели меня?!

– А кого же? Невинный томат?

Это прозвучало так, словно майор ничуть не сомневался: меня, в отличие от полезного плода семейства пасленовых, всегда найдется, за что убить.

Я нахмурилась.

Лазарчук пожал плечами, посмотрел на часы и зачастил:

– Слушай, мне сейчас позарез надо бежать, я к тебе попозже заскочу, и мы все обсудим, ладно? Ты дверь запри и никому, кроме меня, не открывай.

– Ладно.

И я осталась одна, если не считать внутреннего голоса. Он что-то невнятно бубнил, но у меня даже не было сил прислушаться.

Вздохнув, я закрыла дверь на засов, с безнадежной тоской посмотрела на грязный пол, махнула рукой, сделала себе кофе с коньяком и угнездилась на диване с видом курицы-несушки, сознающей неотвратимость и важность предстоящей ей миссии.

Первое получилось, а второе – не очень. Снести золотое яичко гениальной идеи не удалось. А так хотелось понять, у кого же это вырос на меня такой зуб? Не простой, не золотой, а смертельно ядовитый!

Логику майора я поняла: вероятно, киллер принял женщину, которая открыла ему дверь, за хозяйку дома. Почему? Да потому, что она была в темных очках! То есть мерзавец знал, что у меня нынче большая косметическая проблема с глазами и я постесняюсь показаться кому-то без окуляров.

Правильно, я тоже думала, что целую неделю просижу в квартире в гордом и упоительном одиночестве. Кто же мог предположить, что Ирка, у которой своих дел и забот полон рот, пожелает стать мне родной матерью? Никто.