Последний путь под венец

Я удивленно приподняла брови: вот уж не подумала бы, что господин с наружностью чемпиона мира по гастрономическому многоборью ограничится чашечкой несладкого зеленого чая! Впрочем, мало ли – может, ему тоже предстоит операция и ничего кушать нельзя?

Я проглотила таблетки, запила их пустым чаем и с сожалением посмотрела на витрину со сладкими булочками.

– Можно, я к вам? – толстяк со своей чашкой плавно подплыл к моему столику.

Я огляделась: в буфете было пусто. Почему бы этому милому человеку не присесть за свободный столик?

«Наверное, он действительно твой собрат по несчастью, – отчего-то растрогался мой внутренний голос.

 – Должно быть, ему тоже предстоит вскоре серьезное испытание, поэтому он нервничает и нуждается в общении!»

– Да, конечно, – без энтузиазма произнесла я вслух.

И тут зазвонил мой мобильник: еще кто-то ощутил неотложную потребность в общении со мной.

– Елена, где вы?! – по голосу я узнала ассистента доктора Синельникова – Максима. – Пора!

– Пора?! Что? Куда? Уже? – я заволновалась, дернулась и толкнула столик.

Протестующе задребезжала посуда. Чай, к которому толстяк еще не успел прикоснуться, выплеснулся на блюдце – я даже не извинилась, мне уже было не до вежливости, я спешила.

Десять метров по прямой из буфета до лифта, подъем на шестой этаж, галопом в палату, там переодеться в спортивный костюм (в операционной будет холодно, предупреждал меня доктор) и – бегом в оперблок!

На каком-то из этапов забега мне снова повстречался запоминающийся толстяк в олимпийской форме, но я ему даже не улыбнулась, потому что уже воспринимала всю окружающую действительность сугубо как декорацию.

Потом меня облачили в одноразовый костюм для торжественного выхода в операционную, уложили на разделочный… тьфу, операционный стол, подключили к капельнице и…

Дальше я ничего не помню.

Петя Щукин по прозвищу Петруччо беспокойно ерзал на подоконнике лестничной площадки между четвертым и пятым этажами.

Поближе подобраться к квартире дяди Игоря, которого не оказалось дома, никак не получалось. Вредная бабка из двадцатой квартиры, похоже, приклеивалась к дверному глазку сразу же после утреннего пробуждения и не покидала свой наблюдательный пункт до самой ночи.

Старуха страдала бессонницей и сенсорной депривацией, каковой красивый диагноз в переводе с научного на простой русский означал, что неугомонная бабка мучительно мается скукой.