На сеновал с Зевсом

 – Журналы раскошеливаются на снимки голливудских звезд!

– Так то голливудские журналы! – поправил его Борюсик, поболтав бутылку и посмотрев сквозь нее на лампочку – тусклую, как предзакатная кинозвезда. – А нашим родным таблоидам гораздо интереснее наши же родные звездоиды!

– Это кто же? – уже почти деловито поинтересовался неленивый фотограф.

– Да мало ли у нас карликовых звезд! – Борюсик – сам вполне карликовый, но совсем не звездный – пожал плечами и кивнул на работающий телевизор. – Хотя бы вот он! Шикарный мужчина, мечта девиц и старых дев, завидный жених, спортсмен и просто красавец!

В звонком голосе почетного пионера прорезалась классовая ненависть.

– А это кто?

В этот момент на экране под поясным портретом телевизионного красавца как раз появились титры.

Прочитав их, Игогоша завистливо пробурчал:

– Смотри-ка, с именем ему тоже подфартило!

Он мгновенно солидаризировался с Борюсиком в антипатии к везучей телезвезде, и роль папарацци, отравляющего жизнь красивым, богатым и знаменитым, перестала казаться ему неблагородной.

– Ну, выпьем за новые горизонты! – чутко уловив смену настроения приятеля, предложил Борюсик и вновь наполнил рюмки. – Кстати, у меня новый номер телефона. Запиши!

Новоиспеченный папарацци послушно достал из кармана потрепанную записную книжку. Он зафиксировал номер и снова спрятал блокнот в карман, где тот и оставался до тех самых пор, пока его не извлекли оперативники.

Сам Игогоша по не зависящим от него причинам прокомментировать последнюю сделанную им запись уже не мог, но дознаватель проницательно угадал в одиннадцатизначной комбинации телефонный номер, дозвонился Борюсику и без долгих предисловий предложил ему прибыть в окружной морг для опознания тела.

31 марта

Мне следовало понять, что дело неладно, еще когда Маруся заменила картинку на мониторе своего компьютера. Обычно у нее там сексапильные парни и целующиеся парочки, а тут вдруг появилась бесполая придурковатая белка из мультфильма «Ледниковый период».

Сходство вполне оправдывалось: мы обе тонули в псевдолитературном болоте. Было тридцать первое число – крайний срок, установленный Броничем для написания впрок «поздравлялок» на весь последующий месяц.