Боты для ночного эльфа

– Акробаты на таких, знаешь, дегенеративных великах, состоящих из одного колеса и неуютной сидушки, – объяснила подружка. – Мне страшно нравится на них смотреть! Всегда очень интересно, грохнутся они со своей жердочки или не грохнутся.

– Глохнутся, глохнутся! – заранее кровожадно обрадовался ребенок.

– Я первая глохнусь, как Бетховен, если вы будете так орать, – посетовала я и спешно вручила горластому дитяте стакан с газировкой.

– Это который Бетховен? Который сенбернар? – включаясь в светскую беседу, добродушно поинтересовалась Ирка, явно испытывающая искреннее удовольствие от всего происходящего.

Еще бы! Шум, гам, кувырки, всякие там смертельные трюки – и все это не в исполнении собственных деток! Просто праздник какой-то!

– Не который собака из кино, а который композитор, – ответила я, поддерживая культурный разговор.

– Который написал «Мону Лизу», – кивнула подружка.

– «К Элизе», – терпеливо поправила я. – «Мону Лизу» написал Леонардо да Винчи.

– Молодец какой, – похвалила художника Ирка. – Грамотно отстроился от Бетховена.

– В смысле? – заинтересовалась я.

Легкий салонный треп начал приобретать неожиданную культурологическую глубину.

– Ну, у Бетховена была просто Лиза, а у Да Винчи Мона Лиза – не перепутаешь, – объяснила Ирка-искусствовед.

– Искусствоведьма! – хихикнул мой внутренний голос.

Я вспомнила, с чего мы начали беседу, и ехидно хрюкнула.

– О, кстати, а дрессированные животные сегодня будут? – услышав сей звук, оживилась подружка.

– Почему это кстати? – напряглась я.

Мне обидеться, что ли? Или, наоборот, порадоваться, что я так убедительно хрюкаю?

– Ну, просто я люблю разных дрессированных животных, – дипломатично ответила Ирка.

– Ну, спасибо…

Тут детский бас справа от меня безапелляционно молвил:

– Туарет!

И Ирка подхватилась, повела ребенка в уборную.

Мы со вторым ребенком (заграбаставшим оставленное братцем ведро с попкорном) без происшествий и осложнений досмотрели первое отделение и воссоединились с компанией в антракте.

В холле было многолюдно. Мой мелкий спутник встал на цыпочки и завертел головой:

– Мама! Блат!

– Что там у нее по блату?

Я высмотрела подружкину рыжую гриву возле тетеньки, похожей на битую молью Клеопатру.

Пышные формы тетеньки местами были закованы в золотую парчу, а местами овеяны воздушными шелками.