Кукиш с икоркой

Опытным путем я уже убедилась: стоит только вывернуть одежку изнанкой наружу, и на меня обратят внимание все зрячие существа в радиусе пятидесяти метров, включая флегматичных коров и бессмысленных бабочек! К жилетке прилагался пестрый шелковый платок, великолепно гармонирующий с плодово-ягодной расцветкой подкладки. Платок я затолкала в сумку: если он не понадобится мне в качестве головного убора, я всегда могу использовать его как кляп.

Вся такая блекло-джинсовая и неприметная, в начале одиннадцатого я толкнула скрипучую дверь общежития муниципального медицинского колледжа, в сорок четвертой комнате которого, судя по паспорту, была прописана Людмила Ивановна Петрова.

За дверью обнаружился тесный тамбур, перегороженный подобием шлагбаума. Заградительное сооружение было выполнено из старой швабры, опирающейся на кособокие облезлые тумбочки. На левой тумбе стояла табличка со строгой надписью: «Вход только по пропускам!» На правой высился электрический чайник, имевший такой вид, словно его грубо вскрыли консервным ножом: там, где должна была быть откидная крышечка, зияла округлая дыра с рваными краями.

Я подошла ближе и из тесного ущелья тамбура заглянула в просторный холл. Там было пусто, но где-то за поворотом коридора воинственно гремела жесть и звучали громкие голоса.

– Выходь отсель, пьяная морда! – требовал резкий женский голос.

По характерным стервозным интонациям я безошибочно угадала в гневливой бабе вахтершу.

– А ну, выходь, кому говорю! Это женское общежитие! Живо выходь, гад ползучий!

Пьяный гад упорствовал и выползать из женского общежития отказывался наотрез.

– Выходь, сволочь! – ярилась баба. – Ты вообще за каким хреном в постирочную залез, а? Сей же час выходь!

Ответная речь была нечленораздельной и затрудненной, но собеседнику вахтерши все-таки удалось объяснить, что в постирочную, принятую им за женскую баню, он внедрился ни за каким не за хреном, а вовсе наоборот, в надежде найти среди шаек и мочалок дамскую любовь и ласку.