Кукиш с икоркой

 – Толкнул дверь – накачал в бачок ведро воды, так?

– Что такое? Я качаю вам воду?!! – на мою провокацию тут же поддался какой-то доверчивый толстопуз в белоснежном льняном костюме. – Это безобразие! Я не позволю себя эксплуатировать! Я буду жаловаться!

Я с удовольствием увидела, что наглая усмешка на щекастой ряхе жирного сурка в униформе превратилась в тревожную гримасу, и добила охранника сообщением, что встречи со мной нетерпеливо ждет сама Ангелина Митрофановна.

– Пожалуйста, прошу вас, – цербер завилял хвостиком.

Я гордо подняла голову, прошествовала по сверкающей лестнице на второй этаж и оказалась на балконе, откуда открывался в равной степени прекрасный вид и на мраморный пол первого этажа, и на стеклянную кровлю. Мне подумалось, что этот величественный атриум в банке устроили зря. В голливудских фильмах неудачливые банкиры и менеджеры то и дело выбрасываются из окон офисных высоток, а из этого ласточкиного гнезда неуравновешенной личности сигануть – вообще раз плюнуть!

Не будучи неуравновешенной личностью, я все-таки придвинулась к стеночке и вдоль нее благополучно дошла до двери приемной.

За красиво изогнутым столом, тесно уставленным оргтехникой, восседала поджарая особа не самых юных девичьих лет – под тридцать, пожалуй. У особы были втянутые щеки, гладкая прическа и острый взгляд добермана.

– Здравствуйте! – любезно произнесла я, вспомнив, что секретаршу мадам Рябушкиной зовут Аллой, но притворившись, будто мы никогда раньше не встречались.

Впрочем, наше знакомство до сих пор было односторонним: Вадик как-то показал мне секретаршу своей маменьки в кафе «Милый Милан». Алла там задумчиво клевала салат, а мы с Вадькой быстро проходили через обеденный зал, поспешая в кухню, чтобы заснять кулинарное шоу заезжего итальянского повара.

– Ангелина Митрофановна назначила мне встречу… – я демонстративно посмотрела на часы. – На четырнадцать ноль восемь!

Даже если моя суперточность и впечатлила вышколенную секретаршу, она этого не показала.

Мадам Рябушкина и в самом деле меня ждала. Алла мигом препроводила меня в просторный кабинет, убранство которого было торжественным, но неуютным и навевало скорбные мысли о пышных похоронах.