Тридцать четыре ёжки для Кощея. Книга вторая. В погоне за женихом

Ему вторил звук бьющегося  стекла.

– Он наши солененькие огурчики губит! – вскочила Евпраксия. На ее до этого спокойном лице проступило смятение.

– Новые засолим, – оторвав озабоченный взгляд от блюда с пирожками, подняла на нее глаза Акулина.

Евпраксия неохотно опустилась обратно на стул.

– Не удержите! – свирепея, прокричал мужчина.

Звук беспощадно разбивающихся о стену банок заставил женщин разом вздрогнуть. Сжав пальцами блюдце, Евпраксия обреченно покосилась на неприметную серую дверцу в полу, ведущую в погреб.

– Кощей уничтожит наши припасы, – печально заключила она, смирившись с неизбежным.

– Ну и черт с ними, – с безграничным равнодушием в голосе отмахнулась староста и, прикрыв глаза, отпила из блюдца чай. Соленья, конечно, старосте было жалко –  столько трудов… Но ее в первую очередь заботила судьба клана.

– Не стоило, наверное, Кощея похищать, – неуверенно поделилась своими сомнениями с сестрами Евпраксия, чем заслужила их хмурые взгляды.

– Драгомир вскружил голову нашей девочке, пусть теперь и ответ держит, – в кои-то веки проявила заботу о внучке Евдокия.

– Вы не того взяли! Я – не он! Я не Драгомир! – услышав ее, внезапно с надеждой и облегчением в голосе прокричал пленник.

Руки Акулины дрогнули, выдавая тщательно скрываемое ею напряжение. Бережно поставив на стол блюдце с недопитым чаем, староста отодвинула стул и подошла к дверце в подполе. Сестры гуськом подтянулись следом.

– Кем будешь? – уперев руки в бока и слегка склонившись к полу, строго спросила Акулина.

– Валентин я! – не стал медлить пленник с ответом. У мужчины, наконец, появилась возможность выбраться на свет божий и… и вот тогда он покажет старухам, как похищать Кощеев!

– Не верь ему, – прошептала на ухо старосте Евдокия и  громче добавила: – он Мирку обманул, что ему мешает и нас обмануть?

– Вдруг он правду говорит? – засомневалась Евпраксия, не отводя взгляда от неприметной дверцы.

Акулина была бы и рада отмахнуться от сомнений сестры, но она уже и сама не была уверена, что они того самого Кощея пленили.

– Ты – Кощей? – задала она свой следующий вопрос пленнику, и голос ее был тверд как камень. Ничто не выдавало тревоги.

– Кощей, – согласился пленник.

– Тогда чего голову нам морочишь? Нас не проведешь, Драгомир Павлович, – припечатала староста клана. – Не выйдет.

Покивав согласно, женщины вернулись к столу.

– Я – не Драгомир! – услышав удаляющие шаги, дернулся к дверце над головой Кощей.