Кляча в белых тапочках

Вообще говоря, надо бы выяснить, сколько ему годков, на глазок – так не меньше ста пятидесяти, может, мне и его пристегнуть к сюжету про старушку-юбиляршу? Можно сделать пространный спецрепортаж и назвать его так: «Живые реликвии нашего города»!

– Это деньги собирают! – заорала по-прежнему торчащая в дверях барышня со жвачкой. – На памятник борцам с коммунизмом!

– Нету у меня никаких денег! На пенсию живу, – старичок на удивление быстро ретировался и с лязгом захлопнул за собой стальную дверь.

– Спасибо, – нехотя поблагодарила я находчивую врушку.

– Не за что! – Девица хихикнула и канула в глубину квартиры.

На ее месте на пороге появилась миловидная молодая женщина с усталым лицом. Вытирая мокрые руки ситцевым передником, она близоруко присмотрелась ко мне:

– Вы ко мне? Мы знакомы?

– Вы внучка Капитолины Митрофановны? Или, может, правнучка?

– Внучка, – кивнула женщина, глядя на меня вопросительно и настороженно. – А вы кто будете?

– Телевидение, – в очередной раз повторила я, протягивая ей удостоверение, в которое так и не удалось заглянуть близорукому Еремеичу.

– Геночка! – Миловидное лицо моей собеседницы омрачилось. – Он ведь умер, вы знаете? Такое горе!

– Подумаешь, горе великое! Одним пьяницей меньше стало! – донесся до нас из глубины квартиры голос противной девчонки. – Жаль только, что деньги он теперь так и не отдаст, этот алканавт у папы только на прошлой неделе очередную сотню занял!

Я стиснула зубы.

– Наподдать бы ей ремнем по заднице, – точно прочитав мои мысли, с досадой произнесла женщина. – Да ведь нельзя, тут же нажалуется отцу, еще и приврет, пожалуй!

Хозяйка еще раз вытерла руки о передник и наконец взяла у меня удостоверение, которое я так и держала в протянутой руке.

– Елена Ивановна?

– Можно Лена, – сказала я.

– Очень приятно. А меня Настей зовут.

– Настеха-распустеха! – издевательски прокричала дрянная девчонка, явно подслушивающая нас.

– Да что же мы на пороге стоим, пойдемте ко мне, – спохватилась Настя. – Там хоть поговорим спокойно.

Следуя за хозяйкой, я прошла по коридору мимо открытой двери комнаты юной негодницы. Дурно воспитанная девчонка, валяющаяся на диване в компании игрушечной гориллы совершенно уголовного вида, показала мне язык.