Декамерон по-русски. 12 невест миллионера

Блудный сын благородного семейства, он не производил впечатления прямого потомка пещерного витязя в тигровой шкуре и имел генетическую способность к внезапным гениальным озарениям.

– Сейчас мы войдем в лучшем виде. Ты справа, я слева!

Опера Витя Тугриков и Петя Голубовский внешне походили один на другого не более, чем Пересвет на Челубея, однако обладали глубинным внутренним сходством. Оно выражалось в переизбытке природной жизнерадостности и непреодолимой склонности к скоморошеству. «Наши клоуны», – любовно называли Тугрикова и Голубовского охочие до развлечений коллеги.

Переглянувшись, изобретательные служивые люди распластались по обе стороны железной двери подъезда. Голубовский, оказавшийся ближе к домофону, нервными пальцами столбового интеллигента пробежался по кнопочкам, сделал брови домиком и громко, жалобно мяукнул.

– Твою мать! – подпрыгнул от неожиданности кровный враг саблезубых кошачьих неандерталец Тугриков.

– Цыц! – предостерегающе свистнул ему Голубовский и тут же виртуозно преобразил прозвучавшее междометие в раздраженное кошачье шипение.

– Гав! – неубедительно сказал Тугриков просто так, от себя.

Он еще не понял сценария.

– Мя, мя-а, мийя-ау-у-у! – приседая от натуги, на редкость противным голосом заныл Голубовский. – Мя-а-а! Мь-мя-а-а-а-а!!!

Впечатленный Тугриков, отказавшись от намерения составить дуэт «В мире животных», с интересом прислушивался.

Домофон страдальчески хрюкнул. Тугриков показал Голубовскому большой палец.

– Поразвели тут четвероногих друзей, зоофилы чертовы! – сердито проворчал сонный бас, до краев наполненный тоской по оставленной теплой постели. – Благодетели, блин, флоры и фауны! Пенсионеры, вашу мать!

– Мау-а-ать! – на хорошем кошачьем издевательски поддакнул ему Голубовский.

– Слышали, Шмульсоны? В последний раз вашего мурзика запускаю! Не научится по ночам дома сидеть – быть ему меховым ковриком! – бешено прорычал домофон.

Пискнуло, заныло, щелкнуло. Коварно ухмыляющийся Тугриков потянул на себя открывшуюся дверь. Голубовский в последний раз шкодливо мявкнул и следом за товарищем вошел в подъезд.

Нужная квартира располагалась на втором этаже. Справа от двери, под звонком, помещалась начищенная бронзовая табличка с гравировкой: «Проф. В. В. Полонский».