12 невест миллионера

Длинные ресницы опущены, грудь приподнята, пухлые губы сложены в загадочную полуулыбку. Кудрявые волосы спрятаны под шарфик с длинным, как у кометы, газовым хвостом… Кем, интересно, она себя воображает? Звездой немого кино?

Звезда в авто была только одна – Афанасий Гонсалес Журавлев!

Афоня усмехнулся и бросил машину в открывшийся проем на соседней полосе.

Роскошный, сверкающий лаком кабриолет скользил по многорядному шоссе, как дождевая капля по оконному стеклу. Стремительно и волнообразно, почти по идеальной синусоиде.

У Афанасия была божественная машина, и он вел ее, как бог. Да он и чувствовал себя богом! И богом, и звездой, и гением… И даже в полном наборе все эти слова немного не дотягивали до уровня его самооценки.

– И кто же она тебе? – не открывая глаз, спросила вдруг барышня.

Тон у нее был недовольный, губы капризно скривились.

– Она-то?

Афанасий подарил улыбку счастливого собственника девушке на экране навигатора, оригинально работавшего в режиме фоторамки.

Девичье лицо на экране таяло и плавилось: фас, три четверти, профиль, снова три четверти… В этом была вполне убедительная иллюзия жизни.

Девушка на фото была не столько красива, сколько мила. Смотреть на нее было очень приятно. Правильные черты и спокойное выражение лица радовали глаз, но не вызывали той мучительной жажды обладания, которая возникает при созерцании красоток на разворотах «Плейбоя».

– Знакомое лицо. Так кто она? Твоя подружка? – насупившаяся барышня продолжала настаивать на ответе.

– Подружка? Нет!

Афанасий смешливо фыркнул и энергично помотал головой, разметав по плечам блестящие антрацитовые кудри.

Встречный ветер тут же снова собрал их в охапку и аккуратно уложил параллельно летевшим по небу перьям облаков.

Этим прекрасным летним вечером Афанасий Журавлев выглядел поистине божественно. Ибо только настоящий бог, великолепно безразличный к мнению смертных, мог позволить себе раскатывать на красном кабриолете в драных джинсах и поплиновой рубахе в зеленый горох! В низко расстегнутом вороте сверкала золотая цепь, среди кожаных и бисерных браслетов на запястье затерялись платиновые часы.

Афанасий Гонсалес Журавлев никогда не боялся смешивать стили и амплуа.

– Можно сказать, что она моя родственница, – смеясь над глупой барышней и радуясь своему могуществу, ответил Афанасий. – Скажем, прабабушка или вроде того.

– Понятно, – откровенно-недоверчиво сказала барышня и вновь замерла, как изображение кинозвезды в стоп-кадре.