Дикая, или Когда взойдёт солнце

Это колдовство было такой силы и мощи, что ни до него, ни после него никто не смог бы его повторить! Этот человек притянул ещё одну из нитей Великой Матери к нашей, и нити переплелись. Когда Светлейшая это увидела, она разозлилась, и, в наказание, забрала Светило, оставив нам только тусклый Свет. Из лесов стали исчезать живые существа, моря и океаны перестали быть домом для морских гадов, а поля стали давать очень мало урожая. Но самое страшное было не в этом. Та нить, что сплелась с нашей, оказалась очень опасной.

– Крайгэ?

– Да, но есть ещё ужаснее… Пока мы не научились с ними бороться с ними, население Эстрайи быстро сокращалось. Нас просто "ели". Если крайгэ едят людей в прямом смысле слова, то, например, сиверны, "едят" тродэ, оставляя людей с пустой оболочкой, без разума и души.

– Сиверны?

– Да, они похожи на людей, только кожа у них чёрная, а в глазах – сама Тьма!

– А что дальше?

– Когда в мире людей осталось очень немного, один из жрецов Великой Матери обратился к ней с молитвой о спасении, но не себя, а всего мира! Мать услышала и превратила его в сифэйна, изменив его суть…

– Суть… понятно…

– Ты видела поединок, Ри-та? Ведь тебе из-за него стало плохо?

– Видела… и слышала… – я не стала говорить девушке, что поединок выбил, конечно, меня из колеи, но причина была не в нём, а, как раз, в сифэйнах, вернее, в осознании их природы, столь отличной от людской.

– Так вот, Богиня сделала некоторых мужчин, первым из которых стал этот жрец, более могущественными, чем все остальные, но наказала, что теперь они обязаны служить и охранять покой Эстрайи. За это все остальные люди будут оказывать им почёт и уважение.

– А дилаунэ?

– Дилаунэ – это женщина, которая может родить сифэйна…

– От сифэйна?

Смилтэ засмеялась.

– Я не знаю точно, но чаще всего происходит именно так… Светлейшая дала дилаунэ на это своё благословление!

– А ты? Почему ты – не дилаунэ?

Смилтэ нахмурилась и замолчала…

– Мне пора, отдыхай, я зайду к тебе ближе к вечеру.

– Хорошо… До вечера… – семейная тайна Смилтэ мне, конечно, не давала покоя, но больше расспрашивать тирайю об этом я не собиралась. Моя неделикатность и так мне не понравилась самой, что говорить о моей единственной близкой душе.