Апостолы Революции. Книга вторая. Химеры

Вдруг его слуха достиг неприятный горловой звук: рвота заставила виконта опереться одной рукой на землю перед собой. Спустя несколько минут он поднялся, отер рот носовым платком, извлеченным из кармана панталон, и взглянул на своего благодетеля подозрительным и совершенно трезвым взглядом.

– У вас есть вода? – спросил он хрипло.

– Дай ему воды, – велел Лузиньяк кучеру. – Теперь легче? – заботливо спросил он, подходя к спутнику и забирая флягу из его рук.

– Легче. Что вам от меня нужно?

– Мне?! – расхохотался Лузиньяк.

– Поостерегитесь титулов, – с еще большим подозрением пробормотал протрезвевший пьяница, внимательно осматривая стоявшего перед ним франта, облаченного в безупречный темно-малиновый сюртук, плотно облегавший его стройную фигуру, бежевые панталоны и мягкие сапоги, обтягивавшие икры. Ворот его рубашки был распахнут, и короткий черный галстук свободно болтался вокруг шеи.

– Мы одни, – улыбнулся Лузиньяк уголками губ.

– А вот я так не думаю. Так что вам нужно? Зачем вы притащили меня сюда?

– Интересную историю вы рассказали. Хотелось бы услышать продолжение.

– Историю? – виконт наморщил лоб. – Какую историю?

– Об одном галантном молодом человеке, любителе актрис и конвентских выступлений.

Виконт потер ладонью влажный от пота лоб и сокрушенно покачал головой, словно упрекая себя в чрезмерной болтливости.

– Полноте, виконт! – Лузиньяк приятельски хлопнул его по плечу.

– Какого же черта вам тогда понадобилось продолжение?

– Болезненное любопытство, – Лузиньяк простодушно улыбнулся и развел руками. – Ничего не могу с ним поделать. Да и мы с вами уже не чужие друг другу люди. Как бы там ни было, а мое вмешательство сохранило солидную часть вашего состояния.

– Надолго ли? – усмехнулся виконт, опускаясь на землю. – Завтра приду проигрывать то, что не проиграл сегодня.

– Вы так уверены в скором аресте?

– Я хочу покончить со всем этим как можно скорее.

– С чем – этим? – не понял Лузиньяк.

– Не могу видеть, как Франция катится в тартарары, как мои друзья, родные, даже мои любовницы ежедневно поднимаются на эшафот, как дворцы превращаются в склады, а церкви – в амбары и тюрьмы, как колокола идут на пушки и семнадцатилетние парни отправляются на фронт.