Апостолы Революции. Книга вторая. Химеры

– Полагаю, тебе лучше спросить об этом у самой мадам Демайи, – Верлен перешел на тон небрежной иронии, который принимал всякий раз, как разговор касался Софи. – Но уж коли ты хочешь знать мое мнение… – добавил он, смутившись под неуютно-тяжелым взглядом депутата. – Возможно, что знакома. Во всяком случае, она бывала в Лондоне в тех же домах, что посещал Малсбюри во время своих коротких визитов на родину. Они могли встречаться.

– Они продолжают свои встречи в Париже? – Барер буравил собеседника взглядом.

– Не знаю… не думаю… Вернее, думаю, что нет… Я бы знал, принимай его Софи в своем доме.

– А где проживает твой мизантроп?

– У него особняк в Пасси. Впрочем, недавно он покинул Париж. Кажется, отправился в Венецию.

– Ах вот как. Уехал. Надолго?

– Сказал, что навсегда. Он прислал мне прощальную записку с приглашением навестить его, если судьба забросит меня в Светлейшую Венецианскую республику.

– Виделись пару раз – и лорд присылает тебе прощальное письмо? – язвительно заметил Барер. – Крайне любезно с его стороны.

– Я уступил ему роскошного арабского скакуна. Это кое-чего стоит.

Барер ничего не ответил, снова погрузившись в раздумья.

– Уехал сразу же после того, как схватили Стаффорда… – пробормотал он, обращаясь, скорее, к самому себе, нежели к Верлену.

– Я тоже, на его месте, поспешил бы покинуть Францию, узнай, как республика собирается расправиться с проживающими на ее территории англичанами. Ведь именно такой проект декрета оказался в руках Стаффорда, если мне память не изменяет?

– Полагаешь, Стаффорд показал Малсбюри бумаги?

– А как бы ты поступил на его месте? Он предупредил соотечественника об опасности.

– Допустим. А что Софи? Она знакома со Стаффордом? Если она встречалась в Лондоне с Малсбюри, она могла встречаться и со Стаффордом.

– Могла, – согласно кивнул Верлен. – Но если ты будешь подозревать ее во всех смертных грехах лишь потому, что ей пришлось несколько месяцев вращаться в высшем обществе Британии, тебе лучше немедленно порвать с ней отношения, Бертран.

– Если бы я только мог поверить ей! Если бы я только мог оставить ее!

Барер произнес эти слова с такой горечью, что Верлен, забыв ревность, которая, отказываясь подчиняться воле, жгла его изнутри, взглянул на друга с искренним сочувствием.