Марш оловянных солдатиков

– Эй, вожжитёр, стрелять-то умеешь? – Пацаны смотрели оценивающе.

Руся с сожалением покачал головой.

– Фью!.. – присвистнул разочарованно один из них и насмешливо прибавил: – А ещё вожжитёр.

Руся помолчал. Стряхнул с рукава мундира соринку.

– Вольтижёр вообще-то, – примирительно произнёс он.

– Да ладно! – И пацан снова свистнул.

Руся было вспыхнул и сжал кулаки. Но тут за него вступился другой мальчишка, повыше ростом:

– Ты, Сёма, сначала сам француза раздень, а потом свисти, – рассудительно сказал он вредному.

 – Верно, Афоня?

– Верно, – важно пробасил Афоня, хмурый плечистый парень лет пятнадцати. – Если стрелять не умеешь, тогда тебе к нам, в дозорные, – обратился он к Русе. – Мы во-он там, за околицей, на берёзах по очереди сидим. С них далеко-о видно. Внизу, в кустах, ещё двое наших караулят. Они, если что, сразу в село побегут. С донесением.

Кузьма Ильич оказался прав. Ждать гостей долго не пришлось. На другой же день на дороге показались верховые с подводами.

Дозорный на берёзе углядел их издалека, просигналил караулящим внизу мальчишкам. Свистун Сёмка, сверкая пятками, усвистал в Курятниково. Под берёзой из караульщиков остался один Руся.

Через некоторое время синие мундиры повернули свои подводы к стогам на лугу и спешились, собираясь присвоить себе отличное курятниковское сено. Про засаду они, видимо, не догадывались, иначе не полезли бы на стога, оставив ружья у телеги.

Двое верховых одним сеном не удовлетворились, а поехали дальше, направляясь в сторону села.

Пришла очередь Руси мчаться в курятниковский штаб со свежими вестями. Когда французы въехали в село, их здесь уже ждали.

Всадники остановились у ближайшей избы, спешились. Привязали коней и вошли в дом, требуя угощения. Угощение обошлось им довольно дорого. Руся с мальчишками мигом отвязали и свели французских коней, а несколько мужиков ворвалось в избу. Обоих гостей взяли живьём – так велел охочий до «языков» Курятников.

«Языков» мужики связали и, радостно галдя, повели к полковнику.

Тот уже ждал на крыльце барского дома. Увидев процессию, он приосанился, одёрнул кафтан. Потом сурово поглядел на пленников и обратился к главному по-французски.

Тут с «языками» вышел конфуз: «францы» оказались вовсе не французами. Старший из них, в синем гусарском доломане[10 - Долома?н – часть гусарского мундира, короткая куртка со стоячим воротничком и шнурами.] с серебряными шнурами на груди, был, похоже, немец.