Марш оловянных солдатиков

Кудлатый чернобородый Григорий кивнул, развязал Руське руки и вопросительно поглядел на барина.

– Иди, голубчик, иди, – махнул тот немому. Потом присел на стул и с интересом уставился на мальчика. – Ну, рассказывай теперь по порядку – кто таков, куда путь держишь.

Руслан медленно повращал затёкшими запястьями. Потом, осторожно подбирая слова, чтобы не ляпнуть лишнего, начал свой рассказ.

Он вкратце рассказал про Воронцово и огромный дирижабль, про мышей и кота, из-за которого он улетел в небо, про сестру, оставшуюся внизу, про полёт и приземление, а точнее, приводнение и про мальчишку-француза, у которого отобрал мундир и башмаки.

Чем дольше Руся говорил, тем больше смущался. На словах всё получалось как-то уж совсем по-суперменски. Однако распространяться о том, как у него тряслись поджилки, Русе тоже не хотелось. Эти подробности он почёл за благо опустить. Наконец мальчик с облегчением замолчал.

– Так вот, значит, что за диковина у Косого брода свалилась. Мне уж разведка донесла, что с неба в реку черти попадали.

Я думал – брешут, народ-то у нас суеверный… А ты, брат, оказывается, ловок, – одобрительно заметил барин, глядя на покрасневшего Русю с удивлением. – А с виду и не скажешь… Ну, оставайся пока у нас. Теперь всякий человек на счету. Ты к тому же не с пустыми руками пришёл – ружьё принёс. Идёт?

Руся не отвечал, как будто решался на что-то.

– А?! Что молчишь? Как тебя, то бишь… Руслан? Так идёт или нет?

Тут Руся, кроме кляпа, со вчерашнего дня маковой росинки во рту не державший, выпалил:

– А поесть дадите?

Партизанщина

Русю ждала дымящаяся тарелка суточных щей.

Он мигом схватил ложку и принялся заглатывать щи, обжигаясь и швыркая. Оголодавшему Русе казалось, что вкуснее он ничего в жизни не едал. И горячее, кстати, тоже.

Уписав тарелку щей, Руся взялся за пирог с кашей.

– Кушай, милый, кушай, – приговаривала старушка-ключница, подсовывая ему то солёных рыжиков, то мочёных яблок.

Руся только тряс головой в знак благодарности и уплетал за обе щёки.

Сытого и слегка осоловевшего Русю Курятников вызвал в гостиную. Здесь, глядя на разложенную на столе карту-схему, собственноручно нарисованную, Кузьма Ильич стал подробно расспрашивать незадачливого аэронавта, что тот видел сверху, пока летел.

Руся понял, что разведка была бы более успешной, если бы разведчик поменьше спал и вообще был слегка повнимательней. Впрочем, Курятников выглядел довольным.