Вечная любовь

Величал и безалаберной дурой, и похлеще… Обвинял, что ради «мертвяков» порушила семью, призывал одуматься, ведь кому она такая нужна? А тут еще и куда-то в Монголию поперлась. Украдут, изнасилуют, съедят! Дальше шли такие эпитеты, что уши запылали.

Читать про себя такое было неприятно, и Ульяна выключила телефон.

– Что-то случилось? – Шон, казалось, интересовался на полном серьезе.

– Кажется, Леша мои вещи забрал у бывшего.

– Если судить по буре эмоций, которая отразилась на твоем лице, бывший впечатлился.

– Очень!

Смех прогнал напряжение, и всю дорогу до ресторана Ульяна смотрела в окно.

Москву она любила и очень жалела, что не может выбираться почаще. Две недели в этом вечно спешащем муравейнике заряжали энергией на несколько месяцев, но домой Уля всегда возвращалась с облегчением. Мерный, равномерный ритм родного Тольятти подходил ей для жизни куда больше.

Шон выбрал для завтрака маленький семейный ресторанчик. Уля перевела дух: она ненавидела пафос.

Едва они заняли столик за плетеной перегородкой, официантка принесла меню. Ульяна открыла пластиковую папку и тут же закрыла: глаза разбежались.

– Ты любишь омлет?

– Тогда уж яичницу с помидорами и колбасой.

– Это и закажем, – Шон послал официантке улыбку. Почему-то Улю это покоробило, хотя не происходило ничего предосудительного. – А еще кофе… мне латте с вишневым сиропом, а даме…

– Глясе.

– И тирамису, – кивнул Шон.

– Две яичницы с овощами и беконом, глясе, латте, тирамису…

– И два цезаря с курицей! – вдруг добавил Шон.

– Мне не надо! – отказалась Уля.

– Это мне. Очень есть хочется.

Заказ принесли на удивление быстро. И Уля поймала себя на том, что просто сидит и любуется, как ест Шон: быстро, но не жадно, аккуратно помогая себе ножом. Управился с горячей яичницей, закусил салатом, потянулся за кофе.

– Не понравилось? – кофейный аромат словно пробудил, заставил среагировать на окружающее. – Странно.

– Я просто задумалась, – спохватилась Ульяна.

Яичница остыла, но была еще вкусной. А тирамису прямо-таки таял на языке! Печенье в меру пропиталось сиропом и творожного вкуса совсем не ощущалось, а это значило, что повар положил настоящий маскарпоне.