Обожгись!

– Ужас, – повторила я.

– А мне нравится! – парировала Ванесса и схватила меню. – Так, для начала… Два «Вишневого поцелуя». Мне, и вот этой… буке.

Официант вежливо улыбнулся веселившейся клиентке и испарился, чтобы появиться через несколько минут с подносом. По стенкам высоких бокалов, украшенных желейными вишенками, стекали капли воды.

– Как быстро! – восхитилась подруга. – Обожаю с тобой ходить!

Она ничуть не заблуждалась относительно скорости обслуживания и никогда не приписывала её своей обаятельности или деньгам.

– Интересно, твоя мама знает, что тебя в злачных местах обслуживают в первую очередь?

– Да её бы инфаркт хватил! – хмыкнула я и сделала глоток.

Вишневый сироп пах одуряюще. А на вкус…

Но спрятаться от себя не получалось. Я до дрожи в коленях боялась, что мама узнает о роде моих занятий. Да одно упоминание о ночном клубе могло привести в жуткому скандалу и приданием анафеме "блудной дочери". Мама воспитывала единственного ребенка в строгости, до десятого класса чуть ли не за руку в школу водила, всех подруг отвадила.

Причина была: я с детства пользовалась особенным вниманием со стороны мужского пола. "Спасибо" за это папочке, чтоб его приподняло и припечатало. Да и матушку тоже: умудрилась связаться с инкубом!

Чувствительный тычок в бок вырвал из пучины воспоминаний – Ванесса явно ждала ответа.

– Что?

– Ты где витаешь?

– Прости, тут плохо слышно!

– Говорю, как тебе вооон тот мальчик? – наманикюренный палец без стеснения указал на сцену.

По ней туда-сюда ходил паренек, стараясь двигаться в такт музыки.И даже одежду «терял» довольно технично.

– Тебе нравятся дети?

– Он совершеннолетний! – возмутилась подруга, но немного успокоилась.

А сцена постепенно погружалась в темноту – наступало время обещанного шоу.

Вместе с освещением сменилась и музыка: теперь из динамиков лилось что-то восточное, навевающее воспоминание о «Тысяче и одной ночи». Не о том огрызке, что адаптировали для детей, а о полной версии, чувственной, сладостной… Привлеченные мелодией, зрители стали поворачиваться к сцене, которую уже превратили в своеобразный филиал гарема.

Только вместо полуголых гурий, на подушках возлежали мужчины.

Их было пятеро. Но объединяла их только одежда: золотистые шаровары с широким алым кушаком, черная блестящие жилетки и тюрбаны. Эгретки на них переливались стразами, кидая отблески на ближайшие предметы.