Кукушкины дети

Но девочке было все равно: она разглядывала надетое на манекене платье и совсем не замечала, что поставленный на пол пакет с покупками порвался, и из прорехи вот-вот вывалится коробка с карандашами.

– Картина «мечты нищенки», – прокомментировал Ремизов и тут же добавил: – Рыжая, а это не заразно?

– Что?

– Я о твоей новой манере одеваться. Серенькое, невзрачненькое, немаркое… Еще чуть-чуть, и ты её догонишь! – он кивнул на Людку.

– Отстань, – Белка слегка толкнула Илью, но Ремизов перехватил её руку:

– Хочешь, чтобы Лизоблюдка тебя увидела? Порчи не боишься? – зашептал он страшным голосом, а в глазах запрыгали озорные огоньки.

– Ремизов, – Белка не сдержала тяжелый вздох, – ты балбес! Знаешь же, что я не верю во все эти штуки.

Отвечая, она сунула руку в карман и скрестила пальцы. Очень уж хотелось самой поверить в то, что говорила.

– Слушай, а с чего пошло, что Людка может сглазить? Моему, все неприятности, которые сыпятся на её врагов, вполне объяснимы.

– А ты что, не в курсе? – удивился Ремизов. – Да весь город знает, что она подменыш!

– А, из-за этого, – Белке стало скучно. – Вот охота тебе слухи распускать.

– Так это не я! Это её мать распускает! Говорит, нечистая сила её доченьку подменила, а ей своё отродье оставила. Теперь вот живет и мучается… Мамаша, разумеется, а не Людка.

Белка прервала его на полуфразе:

– Не повезло ей. С матерью… Врагу не…

В этот момент Людка сделала шаг в сторону, чтобы получше рассмотреть платье. Блеклое отражение в витрине повторило её движение, но не сразу – оно задержалось на долю секунды. На миг, но этого хватило, чтобы заметить.

В животе словно камень заморозили. Белка резко повернулась и едва сдержала вскрик, почувствовав боль в растревоженной ранке.

– Ты чего? – Илья протянул руку, чтобы подхватить, но Белка оттолкнула его и прошипела:

– Хватит повторять глупости.

– А чего сразу глупости? Видела, какое огромное родимое пятно у неё на щеке? Метка и есть…

– Да ну тебя, – Белка направилась к выходу но, услышав знакомый голос, шмыгнула за ближайшую книжную полку.

Людкина мамаша была куда страшнее ожившего отражения.