Люби меня

Все, все у них будет: и чистый, ухоженный и расцвеченный красками цветников, уютный двор. И качели, и детский счастливый смех. И даже неуклюжий маленький золотистый щенок, которого он видел в журнале. А будки и цепи не будет. Никто в этом доме не будет страдать. Будет вольер и будет мягкая подстилка в углу этой веранды. А зимними вечерами, когда вьюга будет петь свои заунывные песни, будет камин. И двое его дочерей будут возиться перед ним с огромным золотым псом. А он и его Лилия будут сидеть на мягком уютном диване, и он будет нежно гладить ее живот, в котором будет расти его сын.

Замок на входной двери долго не поддавался ключу, отвергая всякую попытку чужака проникнуть внутрь.

– Ты бы лучше завтра с утречка приехал. – раздалось за его спиной и Рустам, едва не подпрыгнув от неожиданности, обернулся. – Сейчас, в сумерках, нечисть потягивается, зыбкое время. – продолжала монолог старуха – соседка, стоя со своей стороны забора и крестясь.

– Ох, ханум, какая еще нечисть, вай? Зачем джигита пугаешь? Соседями будем! Дружить будем! Я купил этот дом, ты чего плохого не думай.

 – Рустам сошел с крыльца. – Замок, вот, не открывается.

– Я говорю, завтра приходи. – повторила старуха. – Вместе со слесарем. Дом старый, замок старый, сам намучаешься, пока откроешь.

– Так я осмотреться хотел. В доме. Ремонт нужно делать.

– Вот завтра и посмотришь. А сегодня чего смотреть? Света в доме нет. А в потемках что разглядишь?

– Права ты мать, права. – Рустам задумчиво кивнул головой.

 – Завтра приеду. Мандарин тебе привезу.

– Поезжай сынок, поезжай. – старуха подняла было руку чтобы осенить крестом спину шагающего к калитке Рустама, но со вздохом опустила. Побоялась Бога гневить. Кто знает, слышала она, что восточные люди другую веру имеют, кто их разберет.

Большую часть ночи ему не спалось. Рустам глядел в потолок ставшей вдруг ненавистной съемной квартиры и мечтал. Его губ то и дело касалась счастливая улыбка. У него есть дом. У его семьи есть дом! Он обещал любимой, что все сделает.

Обещал еще тогда, давно, три года назад, когда выкрал ее из родного дома, силою взял в горном ауле. Слушал ее горький плач, гладил вздрагивающие от рыданий плечи и обещал, обещал, обещал… а потом укачивал на своих руках, когда она доверчиво уснула на его груди. И улыбалась во сне…

А потом было плохо. Все было плохо. Их семьи не приняли выбора своих детей. Лилия, нежная девочка, не смела вернуться домой.