Падая с Олимпа

Мне вечно хотелось чего-то качественного. То ли общения, то ли усталости, то ли приобщения к миру остальных людей, но быть «как все» мне не удавалось.

Месяц-другой я болтался без работы. Потом пошел учиться в бар на официанта, но бросил, не успев понять, что к чему. После были магазин канцтоваров, ночные часы сторожем в садоводстве «Речушка», работа оператором на заправочной станции, а потом – снова месяц безделья. Чертов месяц перемен.

3

Она подошла ко мне и встала рядом. На скамейке возле рынка было пыльно.

Кругом воняло безвкусной едой, лаяли собаки, спали бомжи, ругались торговцы, голосили старухи. Я присел отдохнуть и молча курил, глядя перед собой. В компании я не нуждался.

– Можно? – Голос ее был чуть осипший.

– Садись. – Я лениво пожал плечами, но подвигаться не стал. Она втиснула свое полное тело, ничуть не смущаясь, между мной и подлокотником скамейки.

– Пойдем ко мне, – тихо произнесла она, отдышавшись.

– Чего?! – Только сейчас я удостоил ее взглядом.

Она оказалась довольно приятной, несмотря на избыточный вес. Голубые глаза смотрели прямо, ясно, светлые тонкие волосы были уложены в нелепую прическу, и в свои двадцать пять – двадцать восемь она выглядела на сорок. Но, повторюсь, она была приятной.

– Я говорю… – Она откашлялась. – Я говорю: пойдем ко мне. Я тебя покормлю хоть… – И приоткрыла сумку, словно в доказательство своих слов. Оттуда призывно пахнуло копченостями и свежей выпечкой.

– Я выгляжу голодным? – Я рассмеялся.

С ее прямотой бороться было трудно.

– Еще каким, – уверенно кивнула она. – Пошли же. Я одна живу, никто тебя не тронет.

Я хохотнул – смех мой прозвучал немного нервно, – но поднялся и галантно подал ей руку, кривляясь. Смех, да и только! Посмел бы меня кто тронуть!

Мы шли рядом. Я нес ее сумки с продуктами, а она ласково держала меня под руку, и ее пухлые пальцы мягко сжимали мой локоть.

Женщины снимались по-разному. Иногда мне достаточно было повести бровью; иногда попадались орешки потверже, и я обхаживал их днями, но никогда – неделями, но чтобы приглашать на обед посредь бела дня, да еще так безыскусно, тепло, я бы сказал, по-матерински, со мной такого еще не бывало.

Конечно, я согласился.

Жила она и вправду одна, и очень-очень уютно. По ее словам, она недавно потеряла любимую мамочку, и теперь ей страшно одиноко. Замужем она никогда не была, и ее мамаша – такая же жирная, судя по фотке в черной рамочке, – тоже.