Полусвет. Страшный смешной роман

Какой было смысл делать тогда российский паспорт, люди ни фига не соображают и слушать неспособны… Клиент спустил на Марусю всех собак и с горя запил. Куки толком не понимала, зачем ей слушать всю эту байду. Может, надо решал найти, чтоб мужика от налоговой отмазали?

– Это лишнее, мужик уже пропащий материал, – вздохнула Жукова. – Черт, ноги затекли за компом… У меня факап на факапе, – обсчитывала другому идиоту его старт-ап про квесты, тоже лажа вышла, опять я виновата. Но главный факап у меня дома.

Маруся вышла на крыльцо, села на ступеньку, закурила – в доме Хельмут курить запрещал. «Иду, иду», – прокричала она Хельмуту. Тот, как засел с утра за безумно важное письмо, так только огрызался, но сейчас, видимо, проголодался, стало быть, Маруся должна все бросить и мчаться его кормить.

– Бывшая баба Хельмута, – Маруся понизила голос, чтобы Хельмут не понял, о ком речь, — Куки, слышишь..? Я рассказывала, как она с полоумным мужем купила огромный дом.

Корнелия поняла, что снова придется набраться терпения…

Оценку делали люди из Sotheby’s, насчитали 40 миллионов евро. Может, Sotheby’s сам и продаст дом за такие деньги? Маруся убеждала Хельмута, что это нереал, с ее-то опытом ей ясно, что в Германии людей с такими деньгами – единицы. А Хельмут строил утопические планы поиска арабов, crazy rich Asians и новых русских.

– Все крейзи богатые паркуют свои миллионы на Манхэттене или в Лондоне! – на это Хельмут бубнил, что Берлин гораздо лучше Нью-Йорка. Это для него Берлин лучше Нью-Йорка, а крейзи богатые считают, что это бедный город, до конца не излечившийся от советского убожества.

– Ты можешь найти в Москве покупателей, ты должна знать русских олигархов. А кого ты не знаешь, знает твоя Корнелия. Охраняемый остров, культовый дом! Гораздо лучше вашей Рублевки или вилл, которые ваши русские покупают на Лазурном берегу.

Маруся пару дней корпела над расчетами ради Хельмута. Вот твердые цифры, оценка участка, самого дома, можно делать ремонт перед продажей, но лучше не делать. А самое лучшее, если Хельмут не будет тратить время на утопическую идею продать дворец за сороковник.

– Хельмут бегает по маклерам, названивает в Sotheby’s, сам злой как собака, – продолжала она терзать Куки.