Пара-другая нормальных явлений

С баграми, веревками, которые никакими силами не желали называться «концами», Дэн и обе девушки заняли позиции. Сам капитан, усиленно делая вид, что не замечает ворону на борту, пытался рулить, чтобы по возможности смягчить соприкосновение с берегом: глубина все еще не позволяла бросить якорь. Остров, за который постепенно закатывалось вечернее солнце приближался.

В нескольких метрах от берега глубина резко упала. Течение, чуть приподняв лодку, мягко забросило ее носом на пологий, как пляж, берег и исчезло, словно его и не было.

Задача причалить и не утонуть выполнена.

Что дальше?

– Так, теперь вопрос личной безопасности. Я – капитан, я за вас отвечаю, с яхты ни шагу! У нас достаточно еды, воды, спальных мест, гальюн и тот – в порядке. Ночью – дежурства по очереди, а утром будем разбираться, куда нас занесло.

– Вряд ли это получится, – рука Инги драматично повисла в воздухе, указывая на стремительно темнеющий берег.

Яркие золотистые точки зажигались в траве тут и там, определенно выстраиваясь в достаточно прямую линию и недвусмысленно указывая направление вглубь острова.

– Кар, – одобрительно подала голос ворона, силуэт которой выделялся фоне почти ушедшего за горизонт солнца.

Птица взмахнула крыльями, словно указывая на светлячковую тропу вместе с девушкой.

– Походу, надо идти. – Дэн с сожалением пошевелил ногой временно отложенный багор.

Что да, то да.

По большому счету стая ворон влёгкую могла нанести немалый урон, однако пернатые ограничились одной представительницей, нетерпеливо плясавшей на носу судна. Пока все выглядело вполне вежливым и безопасным. Но это – пока.

Ворона внимательно смотрела, как прибывшие покидают судно.

Когда Эдгар, то ли решивший остаться, то ли не все задраивший на любимой ласточке, повернулся к кубрику, «кар» раздался более чем внушительно.

Траву, окружавшую тропку, в самом деле облюбовали светлячки. И вряд ли они самостоятельно, без подсказки, заняли свои позиции, размечая дорогу, поднимавшуюся с небольшого пляжа к роще.

Под кронами стало совсем темно. Роща, или лес, в темноте что-то разобрать не представлялось возможным, жил своей ночной жизнью: то и дело в чаще раздавалось шуршание, писк или шорох.