Огонь и ветер

Пол вдруг как-то слишком резко качнулся мне навстречу, так что я едва успел ухватиться за край стола, опрокинув при этом пустую миску.

– О-о-о, Заноза, да ты набрался-таки. – Фарр сцапал меня за плечо и помог удержаться на ногах, которые стали такими мягкими, точно из них разом вынули половину костей. – Далеко идти надумал?

Я прикинул свои силы и качнул головой.

Не стоило этого делать.

Пол опять стремительно ринулся мне в лоб и не врезался в него только потому, что Фарр успел подставить вторую руку.

– Ба! Ну ты и красавчик.

А говорил, ничего тебя не берет. Видать, не то пробовал. Давай помогу доползти до кровати. Или сначала нужник?

– Нужник. – Мой голос тоже звучал как-то странно – слабо и медленно, хотя разум оставался на удивление ясным. Коварная оказалась медовуха. Пилась так легко, даже в голову не шибала. А поди ж ты! Стоило только встать…

До отхожего места мы не дошли. Я понял, что не смогу, и избавился от выпитого прямо под стеной постоялого двора. Глядя на это дело, Фарр только хмыкнул да придержал меня, чтоб не свалился.

Но впереди еще была целая лестница на верхний этаж, где нам обещали комнатушку…

– В к-конюшню пойду, – обронил я. – Она ближе.

Тут Фарр рассмеялся уже в полный голос, легко взвалил меня на плечо и зашагал в сторону света, который сочился из дверей харчевни. Наверное, это выглядело довольно унизительно, но мне уже было все равно.

В тесном углу, который здесь именовали отдельными покоями, имелась широкая лежанка, покрытая тюфяком, и небольшое окно, сквозь которое в каморку залетали злые комары.

Сгрузив меня на тюфяк, Фарр отыскал свечу и сунул мне в руки.

– Зажги. Темно, как у демона заду.

Огонь озарил убогое жилище, да только хоть с ним, хоть без него я едва различал набор мутных пятен. Тюфяк вонял застарелым человеческим потом и мышами, но, пожалуй, это было все-таки лучше, чем сеновал. Я закрыл глаза и полетел в какую-то бездну.

– Ли? – голос Фарра остановил падение, когда я уже почти позабыл и себя самого, и свое имя.

 – Давно хотел спросить… откуда у тебя над головой эта черная прореха?

Лучше бы я продолжал падать.

– Тебе что, дядя П-пат не рассказывал? – язык меня едва слушался. – Я ж говорил ему. Эт наше родов-вое проклятье… Всегда там было т-так, сколь себя помню… А что, сильно зам-метно?

– Да. Сильно. Дядя просто сказал, что не сможет помочь тебе, но не объяснял почему. А ты… заглядывал… туда?

– Коне-ечно. – Я улыбнулся, посмотрев в черные глазницы своей темноты.