Для теплых вечеров

С неба падали золотистые искры, а может быть просто снежинки, искрящиеся в свете фонарей. И где-то наверху кто-то крикнул:

– Счастливого Рождества! И веселого Нового года!

Фонарь

Фонарь жил долго. Он был совсем юным, с блестящими защелками и сияющим чистотой стеклом, когда появился на улице. А это была очень красивая улица, с растущими вдоль нее кленами и кустами шиповника. Но фонарь стоял к ним спиной, и лишь краешком глаза наблюдал за пышным цветением кустов летом и красно-золотыми ладонями кленов осенью.

Круглый год он смотрел на старый канал.

Большую часть времени это было даже интересно. По каналу степенно перемещались баржи, суетливо сновали лодочки, а если повезло, то удавалось увидеть самодельный плот с ребятишками. Но наступали холода, и серебристую водную гладь затягивало льдом. Поначалу фонарь скучал, но потом приноровился смотреть в окна домов. Ему повезло, ведь напротив, с другой стороны канала, стоял дом, а в нем жили люди.

У них было трое замечательных ребятишек.

И пусть даже один как-то раз подбил ему стекло осколком старого кирпича, и фонарю пришлось целую неделю косить и смотреть вбок, пока стекольщик не починил его, фонарь не был в обиде. В конце концов, это были просто дети.

Особенно фонарю нравилось, когда наступало Рождество. Окна домов сияли разноцветными огнями, и ему казалось, что весь мир превращается в какое-то волшебное и счастливое место. Возможно, даже созданное специально для старых фонарей.

Он заглядывал в окна на первом этаже и видел, как наряжали елку, как вся семья садилась за стол, а потом пела гимны.

А наутро все трое детей наперегонки бежали к елке за подарками. Но шли годы. Дети взрослели и покидали родительский дом. И вот наступило Рождество, когда на первом этаже вовсе не было елки. Лишь сиротливо зеленели на подоконнике ветки остролиста.

Но фонарь все так же смотрел в окна. Жившие там люди были уже немолоды, дети приезжали к ним изредка и обычно по вечерам они выходили прогуляться, а потом пили чай и ложились спать.

Не самая увлекательная жизнь, но фонарю нравилось.

И наступил год, когда все дети собрались дома. Они стояли, сняв шапки, на пороге и обнимали за плечи свою старую мать. А потом уехали, и она осталась одна.

Фонарь каждый день смотрел в окна. Каждый день почти все они оставались темными. Лишь тепло светилось окно на кухне, где уютно горела плита, и пел чайник. Ненадолго утром и вечером загорался свет в спальне, да изредка в гостиной.