Шут. Книга II

И эти медовые глаза… почудилось ему, или они действительно наполнились неподдельной тревогой? Он замер, боясь прервать хрупкое мгновение, наполненное такой неожиданной и такой бесценной нежностью. И все смотрел, смотрел в янтарную глубину, не умея оторвать взгляда, вымолвить слово, погружаясь все глубже… – Патрик…

Шут и сам не заметил, как встал, и, дрожа, взял ее руку в свои ладони.

«Моя королева», – в горле стоял горячий комок, и хотелось упасть перед ней на колени, чтобы вновь, как тогда год назад, ласковые пальцы прикоснулись к его голове.

Глаза в глаза.

Ему показалось, он видит в них целый мир. Мир, полный света и любви. Такой дивный, такой близкий.

И эта горячая ладонь в его руке… Шут не видел, но чувствовал, как солнечный поток струится из пальцев Элеи в его тело, возвращая ему жизнь.

«Моя королева… Боги, как же ты прекрасна! Почему я понял это только сейчас?»

На карниз окна с шелестом слетела птица, ударив крыльями о стекло. Шут вздрогнул и отвел глаза.

Впрочем, он уже понял, что пропал.

Шут глубоко вдохнул. Прикрыл веки на мгновение.

– Пат?

Милая, она ничего не понимала. Пугалась. Ждала от него ответа.

– Все в порядке, Ваше Величество. – Шут сглотнул и, не решаясь больше смотреть Элее в лицо, уставился на подол ее платья. – Простите… Я… просто расчувствовался что-то.

Он таки взметнул глаза на королеву и жалобно улыбнулся, будто извиняясь за свою слабость.

– Простите, – и поднес ее ладонь к губам, бережно коснувшись ими тонких белых пальцев.

Элея покачала головой. Она тоже не смотрела на него и, казалось, была растеряна. Ее взгляд блуждал в каких-то неведомых далях.

Когда королева ушла, Шут еще долго лежал, уткнувшись лицом в мягкий рукав, и вдыхал едва уловимый запах ее духов и чего-то еще, нежного и дарящего покой.

«Как же так? – думал он, слушая громкий стук своего сердца, которое все никак не желало успокоиться. – Столько лет я был рядом с ней. Столько лет терпел ее насмешки, думал, что она мила, красива, но… не более того.

Он перебирал в уме все их встречи, разговоры, взгляды. И давние, и те, которые имели место после побега из Золотой. И чем больше думал, тем больше убеждался: все годы он испытывал настоящее счастье, лишь когда Элея была рядом. Неосознанное, недозволенное счастье. Скрытое от него самого так глубоко, что со стороны и то было заметней…

Он никогда не признался бы себе в этом прежде.

Никогда.