Средство от бессмертия

Хотя «пристяжному» в нашей тройке было уже лет под сорок, мне сдаётся, что эта поездка в капстрану и для него была в новинку. Для настоящих зубров разведки наверняка нашлись куда более ответственные задания: в конце концов, мы с Лизкой были не бог весть какими важными персонами – вчерашние студенты с незапятнанной биографией, отличники учёбы, не пропускавшие без уважительной причины ни комсомольских собраний, ни коммунистических субботников.

Но они недооценили Лизку. В какой-то момент её стало тяготить «ненавязчивое» внимание этого ходячего идола, и она решила над ним подшутить.

Заприметив на улице какого-то худого долговязого парня, одетого в форму младшего офицера израильской армии, моя молодая жена распахнула объятия и поспешила к нему, словно к хорошему знакомому, одарив «служивого» лучезарной улыбкой:

– Ба, кого я вижу! Да ведь это сам Яша Казаков! Шалом, Яшенька, щербет моей души! Позволь мне на тебя наглядеться, дорогой мой человек! – зачастила Лизавета и бросилась пожимать руки изумлённого воина Армии обороны Израиля, благодаря его за помощь, якобы оказанную целой когорте её родственников-репатриантов.

Надо было видеть, как отреагировал на эту выходку «товарищ тот, который с нами ездил». Я до сих пор удивляюсь, как его не хватил удар там же на месте, под жарким солнцем Иудеи. Сам я стоял в стороне и изображал зубную боль. На самом деле я изо всех сил сдерживался чтобы не согнуться пополам от хохота: застигнутый врасплох, наш куратор даже не сообразил, что в те годы Яков Иосифович Казаков уже носил другую фамилию, давно уволился с воинской службы, да и лет ему в 1991-м году было в два раза больше, чем невольному партнёру Лизы в её импровизации.

Парень между тем не стоял соляным столбом, а энергично отнекивался на иврите и английском, пытался втолковать симпатичной «гойке», что она обозналась, напрасно приняв его за важную шишку израильской спецслужбы (которая, справедливости ради, немало поспособствовала нашему приезду в Иерусалим).

Лиза в тот день от души полакомилась холодным блюдом мести за скорбь и унижения всех советских евреев, кому бюрократическая машина Совдепии отказала в разрешении на выезд.