Солнце на блюде. Следствие ведёт Рязанцева

. – Агата Тихоновна погладила руку подруги. – Всё, перестань. Не плачь. Он придёт.

– Придёт? Правда, придёт? – Изольда вцепилась костяшками пальцев ей в руку.

– Должен прийти. Если ты… Про кого?

– Про того… Ну этого… Что с Каэдэ… Помнишь? Такой большой, импоз… позатный.

– Пузатый, – поправила Агата, испуганно посмотрела на хозяйку и в унисон с ней прыснула скрипучим смехом.

От души насмеявшись так, что мышцы живота отозвались надсадной болью, дамы, весёлые и довольные, стали закусывать печеньем.

– Не буду я его ждать, Агата, – шамкая печеньем, заверила Изольда.

– Вот и правильно. Мне он совершенно не понравился.

– А мне очень, – вздохнула Изольда и, приблизив лицо, зашептала: – У меня есть план «Б».

Агата хотела спросить, что для начала было в плане «А», но постеснялась и потому ограничилась вопросом:

– Это что-то секретное?

– Да, – прошептала Изольда, подскочила и выбежала из кухни. Через минуту вернулась и протянула листок. Набор разного размера букв, уложенных в предложения, расплывался в близоруких глазах Агаты серыми полосками.

– Это что, реклама?

– Это моя надежда. Мой план «Б», – Изольда схватила со стола очёчник, раскрыла и уложила очки на нос. Заговорщицки зачитала: «Потомственная колдунья, астролог, хиромант и ведунья Катаретта Лин скорректирует судьбу, смоделирует будущее, договорится с Вселенной…»

– Что за чушь? – перебила Агата. – Ты что, в это веришь?

– Почему нет?

– Да это развод. «Договорится с Вселенной…» – ерунда какая-то.

– Ага, про сковородку ты мне сегодня плела – не ерунда, значит? Или ты отрицаешь наличие Вселенной и её разумности?

– Не то чтобы отрицаю, но… – хотела вразумить подругу Агата Тихоновна, но, не найдя убедительных аргументов, замолчала.

– Зря я тебе рассказала, – обиделась Изольда и спрятала рекламный листок в карман.

Глава пятая

Небо такое чёрное, словно выкололи оба глаза сразу. Словно уже наступила ночь, наступила навсегда и рассвета больше не предвидится. И мелкий противный дождь, что моросит по щекам, и озноб.

Эмма поёжилась. Сколько раз она выступала в трагических роля! Ах, как она пела «Тоску» в Мариинке! Как заламывала руки! Да что там Мариинка! Ей рукоплескали в «Метрополитен-опера»! В «Ла Скала»!

Захотелось упасть и разреветься. Прямо вот тут, на ступеньках театра. Какого-то… Эмма подняла голову. «Новый театр» – закрученные вензелем гипсовые буквы на фронтоне фасада вызвали зубной скрежет.