Салат из одуванчиков

Удар был не сильным, но рыдания вырвались из Доры, а над губой повисла тёплая струйка крови.

– Зачем ты так, Матрёна? – посетовал на бабушку дед Матвей и положил тяжёлую ладонь на голову девочки. Дора съёжилась и вжала голову в плечи. – Вот и нос разбила. Неси полотенце.

– Ох, – всплеснула руками Матрёна и закрутилась на месте.

– Да не охай ты, холод нужен.

– Где я в жару холод возьму? – развела руками Матрёна.

– Тряпку окуни в ключевую воду и неси сюда. – Дед Матвей провёл рукой по каштановым кудряшкам девочки.

– Вода-то утренняя, уж теплая, поди… – топталась на месте бабушка.

– Беги к колодцу, от вас недалече.

– Ага, ага, – закивала провисшим подбородком Матрёна и, переваливая округлые бока, вышла из хаты.

Дед Матвей положил на стол пряник и глянул в окно. Матрёна передвигалась с трудом. Измученные артрозом колени стопорили шаг. Не скоро вернётся. Матвей удовлетворённо крякнул, и, согнувшись, провёл рукой Доре сначала по голове, потом по спине. Через тонкую бязь кофточки Дора чувствовала сухую кожу ладони, которая, достигнув края распашонки, нырнула под ткань и стала царапать ей спину.

– Донюшка, доня, – приговаривал полушепотом дед Матвей, наглаживая спинку девочки. Его голос стал хриплым, неприятным, пугающим. Доре хотелось стряхнуть ласкающую руку, но она не могла пошевелиться. Какая-то неведомая сила парализовала её, и она продолжала стоять и хлюпать носом, выпуская алые пузыри.

Наконец дед Матвей вынул руку и снова глянул в окно. Матрёны не видно. Он подобрал упавший табурет, сел, и притянул девочку к себе.

– Донечка, доню, – хрипел над головой дед Матвей, елозя на табуретке, как уж на сковороде. Было страшно, было противно, но Дора ничего не могла сделать, каменное тело не слушалось, только красная клякса на жёлтом пупке меняла свою форму.

Время ползло улиткой, и стучало в ушах Доры набатом. Но вот дверь открылась и на пороге появилась Матрёна.

– Не плачь, милая, – Дед Матвей отстранил Дору. – И что ты, Матрёна, так долго? Еле успокоил внучку твою. Ну вот… Рубашку испачкал. – Матвей подтолкнул Дору к бабушке. – От Нюры теперь достанется.

– Ох-ох-ох! – запричитала Матрёна. – Давай застираю.

– Не надо! Пойду. В следующий раз загляну. – Дед Матвей встал, подобрал со стола пряник, сунул Доре в ладошку и больно сжал ей пальцы.