Салат из одуванчиков

– Да тут до города десять минут езды.

– Это если по прямой, я по окружной поеду, нам через город нельзя, а это как минимум полчаса. Отдохни пока, только платье сними, а то всю постель мне измажешь. И вон бутылка с водой под сиденьем, а в бардачке полотенце, смочи и оботрись.

Она застыла.

– Не бойся, я не смотрю, мне от дороги ночью отвлекаться нельзя.

Глаша стянула грязные лохмотья, кое-как обтерла грязь с ног и рук и полезла за шторку. Уснула мгновенно, провалилась в сон, как в чёрную дыру.

Проснулась от резкой боли внизу живота. Она не сразу поняла что происходит. Откуда эта боль.

Он насиловал так, словно для него это было привычным делом. Одной рукой держал её скрещенные над головой руки, другой упирался в матрас, царапая застёжкой наручных часов ей щёку.

– Пикнешь, убью, – предупредил сразу. – Выброшу у дороги, никто и искать тебя, шалаву, не будет.

И она молчала, не плакала, терпела. Похоже, Ангел-Хранитель совсем от неё отвернулся и то, что не удалось тем, троим, её одноклассникам, удалось случайному шоферюге.

– А… а… а… – вытаращив глаза, прокричал водила, ослабил захват и плюхнулся на неё всей своей массой.

Она не шевелилась, даже когда он слез с неё. Лежала, молча уставившись в железный квадрат потолка, который нависал так низко, что невольно подумалось про цинковый гроб.

– Чего разлеглась? – Водила дёргал застрявший на ширинке бегунок. – Давай, проваливай. – Пнул кулаком в тюфяк и выдавил нарочито смачно: – Шалава!

Она сползла с шофёрской кровати на сиденье, огляделась в поисках своих лохмотьев.

– А это что? – заорал разъяренный водила, заметив красное пятно на затёртом до дыр тюфяке. – Откуда это?

Он даже не понял, что изнасиловал девственницу. Объяснять она не стала, толкнула ногой дверь и выпрыгнула в чёрное месиво ночи.

Она долго ещё брела наугад. Просто шла по дороге вперед, не надеясь дойти живой. Ей было всё равно. Она больше не нуждается в Ангеле-Хранителе.

Домой пришла под утро. Само провидение вывело её в нужном направлении. На звук скрипнувшей двери мать оторвала тяжёлую голову от стола:

– О! Явилась, не запылилась, – прошипела и громко отрыгнула. – Мить! – толкнула голову отца, которая покоилась между двумя пустыми бутылками водки и консервной банкой, доверху набитой бычками от папирос.

– Ммм, – промычал отец, но голову не поднял.

– Шлюха! – неожиданно резко взвизгнула мать.