Амплуа убийцы. Следствие ведёт Рязанцева

Это прямо какая-то кулинарно-химическая атака. Соседи, наверное, уже утонули в собственной слюне. – Лена сделал глубокий глоток.

– Не очень лестное сравнение, – улыбнулась Евгения Анатольевна.

Мать поставила на стол тарелку с изображением мультяшного медвежонка, играющего с ёжиком в мяч. Это была любимая тарелочка маленькой Лены. Удивительным образом блюдо пережило многочисленные переезды семьи, и не только сохранилось в целости, но и выглядело, как новенькое. Два поджаристых куриных крылышка и подрумяненная картошка дымились волнистыми сизыми струйками.

– Ну, как дела? Какие новости? – поинтересовался Аркадий Викторович, как только тарелочка опустела.

– Плохие новости. Нашли Лебедеву.

– Раз ты говоришь плохие, то это может означать только одно…

– Да, папа, ты правильно понял.

– Ох, – Евгения Анатольевна всплеснула руками и медленно опустилась на стул. – Её убили?

– Не только. Изнасиловали и изуродовали.

– Какой ужас! Но кто? Вы уже нашли убийцу?

– Лебедеву нашли всего три часа назад в болоте.

– Но ведь бывает, что по горячим следам находят в течение нескольких часов.

– Бывает. Только какие тут горячие следы, если с момента исчезновения прошло почти три дня.

– А предположения какие-нибудь есть? – не унималась Евгения Анатольевна.

– Не знаю. Я сегодня утром была в театре, разговаривала с режиссёром Жюлькявичусом. У меня были подозрения, что исчезновение балерины может быть связано с театральной жизнью, с постановкой.

– А может какой-нибудь свихнувшийся поклонник Лебедевой? – предположил Аркадий Викторович.

– А что? Вполне. Такие случаи известны, – поддержала мужа Евгения Анатольевна.

– Может, конечно. Если учесть, что Лебедева была изнасилована… и изуродованное лицо… да, версия хорошая. Берём в разработку, – снова заулыбалась Лена. – Мам, а ты хорошо знаешь, этого режиссёра Жюлькявичуса?

– Лично не знакома, но наслышана, конечно.

– Что-то не так, а вот что, не пойму. Не понравился он мне, какой-то склизкий, что ли.

– Ну гении редко бывают хорошими людьми, надо заметить.

– А он гений? – засомневалась Лена.

– Несомненно. И это не только мнение критиков. Я смотрела практически все его постановки, это всегда ярко, неожиданно, виртуозно.

– А зачем надо менять классическую постановку, разве она плоха сама по себе?

– Это не из категории – хорошо-плохо.