Прошлогоднее Рождество. Следствие ведёт Рязанцева

Конечно, надо вызвать «Неотложку», но кто поедет за город в рождественскую ночь? Врачи тоже люди… Нет, поедут, конечно, но пока доберутся… дороги занесло. Такси и то за гостями ехать не хотело, водила тройную цену заломил. Лана взяла телефон и посмотрела в окно. Снег шёл всю ночь.

На дисплее горел неотвеченный вызов от Крези. Надо перезвонить, тем более Юлька медсестра, знает что делать. Лана набрала номер подруги, заиграла весёлая песенка «Дельфин и русалка». Очень кстати! Николаев с Королёвой почти допели куплет, но Крези не отвечала.

– Аааа…

Дальше тянуть нельзя. Лана набрала номер «Скорой».

«Скорая» приехала только через три часа. К этому времени Петр Арбузов был уже без сознания.

Грузная женщина-врач, подсунув подол белого халата под колени, присела на корточки. Несколько секунд смотрела на лицо больного, потом пальцами-колбасками раздвинула ему веки и, не поворачивая головы, спросила:

– В доме есть ещё мужчины?

– Нет.

– Понятно. – Врач оперлась двумя руками о кровать и тяжело приподнялась. Обхватив руками поясницу, выгнула дугообразную спину, прослушала хруст позвонков и бросила через плечо мужчине в голубом халате: – Игорь, зови Славку, придётся самим тащить.

– Куда? – Лана передёрнула плечами. Ей вдруг сделалось ужасно холодно, так холодно, что зубы застучали мелкой дробью.

– Не бойся, пока ещё не в морг. Живой, но состояние тяжёлое, похоже на отравление. Много пили?

– Ну… как сказать, – отбивающие дробь зубы мешали говорить, язык застревал, рискуя быть прикушенным, – не так и много… не больше обычного.

– Понятно. Надо срочно сделать промывание, но так как он без сознания, то промыть его можно только в условиях реанимации. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше.

Больничный коридор цвета мартовского неба пропах лекарствами и антибактериальными средствами. Хлористый запах источает ведро карликовой санитарки и тряпка, которой она елозит по полу.

– Да сядь ты уже, – кукольным голосом советует санитарка и добавляет банальное и не к месту: – В ногах правды нет.

Лана оглянулась на обтянутую чёрным дерматином кушетку, и ноги подкосились сами.

Сколько часов она уже здесь, сколько километров намотала вдоль равнодушных, видавших слёзы, боль, отчаяние и весь остальной реквизит человеческого горя, стен. Но стоило лишь на миг расслабиться, и усталость тут же навалилась бетонной стеной.