Ведьма для Северного Владыки

– А правду сказывают, что он в змея крылатого оборачиваться может? – тихонечко спросила Рада, и взвизгнула, испугавшись настойчивого стука в дверь.

– Входи! – крикнула я, ожидая увидеть кого-то из челядников.

И на пороге действительно замерла насмерть испуганная Яринка. С нарядным, красным, вышитым серебром, платьем в руках.

– Тебя жених, к столу требует. Праздновать обручение, – заикаясь пролепетала, вусмерть перепуганная девчонка.

Глава 3

– Чего ж ты бледная такая, словно он меня зажарить приказал? – нервно улыбнулась я.

– А кто его знает! Может и прикажет! – с круглыми глазами зашептала девчонка. – Сидит там вроде и живой, а глазами то мёртвый давно уж.

Мне осталось лишь горько вздохнуть.

– Значит, не показалось мне.

– Не показалось. Сидит, вино одно хлещет, к еде и не притрагивается. Вот увезет тебя еще не венчаную, а что по дороге с тобой сделает, только он один и знает. Никто за тебя с него и не спросит.

Сиянка всхлипнула и вытерла слезинку.

– Молчи, дуреха! – прикрикнула Рада. – Переодеться помоги лучше.

Девушки быстро меня переодели, нашлись и сапожки, и очелье[4 - Очелье – Налобная повязка у древних славян.] каменьями изукрашенное, сережки из крупного морского жемчуга. Все красивое, дорогое и редкое, но меня ничуть не радовало. Все чужое телу моему, сути моей. Чувствовала себя актеркой в потешном театре, которую хозяин заставляет играть нужную ему роль, потому что сама я, ему нисколько не интересна.

Все с себя сорвать хотелось, под лавку забиться и одеялом укрыться, чтоб не нашли! Не трогали. А еще лучше к Михалу бежать, а вместе с ним в леса дремучие. Да хоть в навьих болотах сгинуть с любимым, мне сейчас милее, чем уехать с чужим, нелюбым и, странным таким.

Да только без толку все. Не спасет меня Михал. Драться кинется, погибнет, в болота убежим, так маг прогневится и вполне может все княжество вырезать. Ни в чем неповинный люд погибнет.

Увы, ни только за себя отвечаю.

Тяжко выдохнув, пошла уверенной походкой в залу приемов.

Челядь носилась по коридорам как ужаленная, но несмела и слово вымолвить, а на меня теперь все смотрели со страхом, шарахались даже, как будто у меня голова теперь змеиная.

Теперь и я для них чужая. Позабыли уже ту Марту, с которой еще с утра хлеб делили.