Месторождение №3. Спящий дракон

А я – как какая-нибудь бессмысленная светская сплетница – вместо чертежа уставилась на тонкое запястье подруги, которое украшал резной деревянный браслет. Новый и, похоже, ручной работы: крупный семилепестковый цветок, так удачно вписанный на место бывшего сучка, что казался проросшим прямиком из мертвой древесины, как живая аллегория торжества творчества над смертью и тленом.

– Так, – сказала я и гнусно ухмыльнулась.

Велислава проследила мой взгляд… и покраснела, как восьмиклассница на сельской дискотеке.

– Он еще и по дереву режет? – рассмеялась я, заработав недовольный взгляд начальницы отдела, и тут же притихла, с невозмутимым лицом усевшись перед объемной моделью будущей магкамеры.

– Разве что шнурочки сам не плетет, – умиленно поведала Велислава, покосившись на браслетик, и непреклонно ткнула пальцем в балку перекрытия, которую пересекал подсвеченный красным трубопровод. – Вот. Миллиметров двести вниз – и я снова тебя люблю.

– Двести – мало, там еще изоляция.

– Еще чего не хватало! – окончательно смутилась соседка. – Не вздумай ему ляпнуть! Он же его четвертует и уволит!

– А если пара-тройка упоительных историй и собственноручно приготовленный ужин? – предположила я.

– Тогда я тебя четвертую и отпинаю, – ласково пообещала мне Велислава. – Найд милый, но с семьей его знакомить – боже упаси! «Мама, мне нравится мальчик, ему двадцать восемь и у него грелка под мундиром, а еще он помрет из-за невозможности нормальной врачебной помощи»… нет уж.

Я невежливо прыснула, получила свой причитающийся пинок от Велиславы и уничижающий взгляд – от начальницы отдела и гордо удалилась перечерчивать камеру. За очередную задержку в выпуске, разумеется, мне полагался пинок и уничижающий взгляд еще и от Малуши Путиславовны, но она только грустно посмотрела, как я выясняю отношения с голографом, и молча удалилась в свой кабинет.

Сработало не хуже, чем у Беримира. К вечеру я все-таки сумела прийти к консенсусу с Велиславой, нормоконтролем и здравым смыслом – и выпустила-таки эту разнесчастную трассировку. Только легче уже не стало никому: ближе к четырем часам в бюро заявился ревизор третьего чина Хотен Верещагин собственной персоной, и к формальному концу рабочего дня персонал пребывал в панике и отчаянии.