Фамильное древо

Теперь грозные лики богов выглядели так, будто им от души врезали сковородкой: пепел медленно, но верно стачивал камень, лишая барельефы объема. Богиня плодородия, которую традиционно изображали беременной, полногрудой женщиной в расцвете сил, теперь казалась обычной жертвой переедания. Аппетиту на пользу это не шло, равно как и делам ресторана: несмотря на долгожданное затишье, в зале сидело всего пять человек, считая нас с Джоаной.

Саму «Хвою» из ресторана видно не было, но кузине быстро наскучило крошить бисквиты на блюдце, и она сама предложила прогуляться.

Я тотчас же согласилась, и мы неспешно отправились к гостинице.

С первого взгляда меня постигло жестокое разочарование. Территорию огородили не только для комфорта гостей: стоило нам с Джоаной подойти к воротам, как они распахнулись, являя упитанного служащего в тюрбане с названием гостиницы. За его спиной виднелся темный силуэт сторожки. Охранник бдительно выглядывал в окно, готовый в любой момент прийти на помощь.

– Я могу быть вам полезен? – поинтересовался служащий.

Джоана слегка стиснула мой локоть, жадно осматриваясь. Территория «Хвои» явно заинтересовала ее больше, чем скорбные барельефы на ее ограде, и уходить ей не хотелось.

Я понятливо изобразила Страшно Озабоченную Леди С Туго Набитым Кошельком.

– Наверное, – нерешительно кивнула я. – Я так ошиблась при выборе гостиницы! Местный ветер просто ужасен, на открытой местности только и слышно, как он воет.

Это так утомительно! Я надеялась, что в лесной чаще будет тише. Вы не возражаете, если мы осмотримся? Если моей леди понравится здесь, мы немедленно переедем.

– О, разумеется, – тотчас загорелся служащий и прицепился к нам, как репей к подолу.

Через четверть часа я обладала невероятным объемом информации – от полезной до бредовой.

Отбитые сковородкой барельефы вырезаны и с внутренней стороны ограды. Это гордость гостиницы и всего Лиданга: для работы над ними приглашали жриц Храма.

Они отказались (не иначе, представили себе, что станется с их творчеством через пару десятилетий), но охотно благословили на благое дело знаменитого господина Шайенна, который украшал королевский дворец в Нальме и Палату Конгресса на Павелле.

Ушлого павеллийца гораздо больше волновала оплата, чем последствия и благословение, и ограда обзавелась вначале живописной, а позже – просто незабываемой резьбой.