Когда нам будет 40 лет

– Иногда я завидую Анне, – задумчиво произнес Куроки, медленно перебирая темные пряди волос на голове жены. – Александр сама воспитанность.

– Для наследника это хорошо, – не согласившись, пожала плечами Сора, радуясь проявлению ласки со стороны мужа. – Но, для второго ребенка совершенно не подходит. Второй ребенок должен оттенять первого, быть с недостатками, пороками, дабы люди любили именного наследника и благодарили бога, что он, а не младших взойдет на престол.

– И этому тебя явно не учили в университете, – немного ошарашено сказал принц.

– Но я знаю, что глупая, да лучше быть глупой, нежели тупой, – бормотала себе под нос Сакура, заканчивая длиннющее письмо. Всего два клика компьютерной мышью, и через десять минут в далекой Упонии, можно будет закачивать в императрицу пачками успокоительное. А ведь лучше было написать простое письмо от руки, с простецкими и забавными ошибками – на это было бы честнее и искреннее. Иногда Сакура жалела, что ее семья взяла свой исток в императорском роду: она наблюдала за обычными жителями своей страны и завидовала их свободе, эмоциональной и физической.

Да, конечно понимала, что не все так просто у обычных людей или то, что ее брату еще хуже в этой невидимой клетке, и она бы так не смогла. Истерично билась бы о правила, резала себя о прутья, словно самоубийца и не сдалась бы легко своим родителям.

Куроки же видно с детства привык к тому, что всю свою жизнь проведет при дворце, она же росла сорняком. Ее брат лишь однажды взбунтовался и тот раз, никто кроме сестры, не заметил.

Ведь чувства – это не всегда слезы, их можно и скрыть.

Сакуре было девятнадцать, и она являлась поистине невообразимой личностью, для своего окружения, способная на минуту из состояния многомесячной депрессии перейти в полную эйфорию и безграничное счастье. Это ее спасало от тяжелых старых стен дома. «Жаль меня психиатрам не показывали», – обычно говорила принцесса – бунтарка. У нее была куча друзей из совершенно разных стран и к каждому из них она чувствовала нежность и привязанность.

Ее сердца хватало на всех, но оно никого не оставляло надолго или насовсем.

Сакура лишь ступила на холодную плитку кухонного пола, как ее домашний телефон начал разрываться от истошного звона.

– Алло, – хриплым голосом, предчувствуя беду, ответила девушка, присев на столик для аппарата.

– Мама только что прочла письмо, – сообщил ей брат. Она явно представила, как он, скрывшись в другой комнате, ехидно улыбается, прикрывая трубку рукой.