Когда нам будет 40 лет

«С Рождеством и Новым Годом!»

Неровные буквы выдавали написавшего, который слишком мало за свои двадцать три написал писем на английском языке.

«Желаю обрести равновесие и счастье»

И подпись, показавшаяся княжне неведомой закорючкой. И все же эта открытка заставила ее сердце биться сильнее и это глупо было отрицать. Так же как и то, что правильным был тот поступок, запрещающий ей мечтать о несбыточном и довольно романтичном будущем. Раз. Это легко заставить себя – нужна только сила воли, ведь ей сейчас нужен собеседник, который смог бы поделиться с ней опытом, смог бы понять ее, а не неразделенная любовь.

Девушка открыла верхний ящик и достала оттуда шкатулку с различными открытками, пробежавшись пальчиками, вытащила подходящую новогоднюю, купленную еще в Гилеве. Позже, вооружившись словарем, Анна старательно вывела упонскими иероглифами:

«Уж двадцать раз дракон гласил «прошло сто лет» »

А потом, пообещав самой себе и народу Упонии больше в жизни не мучить их язык, приписала перевод и краткое поздравление по – английски.

Она отправит ее сегодня же, заставив бедную Хезер поднять на ноги почтовую службу его Святейшества. Но, так или иначе, 31 декабря 1999 принц Куроки получит открытку. Усмехаясь, под бой курантов в деловом центре Томио, он поднимет бокал шампанского, загадывая нечто особенное и сокровенно, трогающее его душу, подобно тому, что он видел в карих смеющихся глазах на том приеме у Винзоров.

Часы в гостиной пробили второй час ночи, а дом даже не думал засыпать после такого крупного благотворительного вечера, устроенного княжеской семьей. Анна, разрушая руками прическу, подошла к зеркалу в ванной и посмотрела в отражение. За спиной, в спальне Хезер укладывала в специальную коробку бриллиантовое ожерелье, что носила сегодня княжна.

– Ты кажешься усталой, – задумчиво произнесла девушка, обернувшись к Хезер. Кем же она была? Горничной, учителем, наставником, сообщником, стражником, сторонником, советником и кажется подругой, верно? Анне было настолько одиноко, что любую доброту она могла записать в дружбу или интерес. Вот она хрупкость человеческой души, что не может быть одной.