Не родись богиней. Милада

У него был угрюмый взгляд исподлобья, в маленьких глазках читалась одновременно тупость и затаенная злоба. Непонятно, за что бы ему злиться на нее, но видно тятька так наказал. Здороваться с ведьмой он не стал. Ну-ну… Сила есть, ума не надо.

– Где отец-то? – тоже без приветствия спросила ведьма.

– На полатях – ответил здоровяк и неопределенно махнул рукой в сторону мрачного, но крепкого деревянного сруба. Можно сказать, что пригласил пройти в дом. Затем он развернулся к ней широченной спиной и зашагал к дому.

«Тупой кабан.» – подумала про себя Марго – Кто-ж спиной к ведьме поворачивается? Я ведь и зашибить могу», а вслух сказала:

– Эй, парень, постой-ка!

Здоровяк остановился, постоял немного и резко повернулся и подошел.

– Чаво?

– Ничего! Зовут тебя как, соколик? – мило улыбаясь, спросила она.

– Оглоблей тятька кличет.

«Заметно» сказала себе ведьма, а вслух:

– Оглоблюшко, голубчик, замаялась я по жаре-то по полю идти. Посижу вот тут на лавочке, а ты скажи батюшке, пусть ко мне выйдет.

Марго присела на стоявшую посреди грязного двора лавку. Перед лавкой стоял кривой, сколоченный из толстенных досок стол. Стол и лавка были сделаны грубо, но прочно. Дерево было еще свежим, терпко пахло сосной. Вокруг валялись щепки, лежал огромный топор. Наверное, Оглобля сам смастерил. Столяр из него неважный, но какая-никакая, а «садовая мебель». Главное, чистая.

– Не выйдет он. На полатях лежит, животом мается.

– Велел говоришь?.. – уже не елейным голосом спросила ведьма. И посмотрела в глаза Оглобле. Цвет глаз у нее при этом изменился с небесно-голубого на васильково-синий. Впрочем, тот все равно ничего не заметил, только голову вперед нагнул.

– Тогда, я ухожу. Прощевай, соколик!

Марго встала с лавки и сделала шаг в сторону.

– Тятька сказал, чтобы ты шла. Живот у него… Не ходит он.

– Ну, так принеси сюда, родителя-то.

– Каво принести? – недоуменно спросил парень.

– Тятьку твоего неси, говорю! Вот и стол тут хороший. Положишь, посмотрю, что с животом случилось. А в хату я не пойду. Грязно там у вас.

– Почем знаешь?

– Да уж знаю. Так ты идешь?

– Ладно,– пробурчал Оглобля, ухмыльнулся (видимо, доволен, что «мебель» похвалила) и пошел, косолапя, к хате.

«Вот кабан! Однако не безнадежен. Раз к чистоте стремится, значит, проблески ума есть. И то ладно».