Услуга за услугу

Я улегся поверх одеяла, ожидая, когда подействует лекарство и придет сон.

Через несколько секунд дверь распахнулась. Братец указал на мой пах, невольно прикрыв ладонью свой:

– Слушай, это ж прям жесть!

Я отвел взгляд от белого потолка.

– Ты даже не представляешь какая. Принеси, что ли, льда из морозильника.

– Сейчас, – Нолан скрылся в коридоре и вернулся с одним из моих охлаждающих гелевых пакетов и полотенцем.

Я накрыл ляжку и положил сверху лед, скривившись, когда холод проник в мошонку.

– Так что конкретно произошло? – Нолан с размаху уселся ко мне со своим контейнером. К счастью, матрас у меня амортизирующий и я не ощутил сотрясения.

Следом на кровать запрыгнул Дикен, наш черный с белым кот. Он потерся о ногу Нолана и улегся рядом со мной, положив лапу мне на руку. Вскоре он начал бодать меня и слегка выпускать когти, требуя ласки.

Почесывая Дикена за ушами, я рассказывал брату об ударе клюшкой на вчерашнем матче, о том, как я не вовремя расставил ноги, о поездке в больницу и о шестинедельном больничном. Напоследок я рассказал, как уронил в шахту лифта карту-ключ и ночевал на диване у соседки напротив.

– Что ж ты мне не написал из больницы? Я бы выставил свою даму в два счета.

– Я был малость занят, – я потер лицо ладонью и поморщился. Падая, я приложился щекой о стойку ворот, но боль в паху забивала остальные ощущения.

– Ты брюзжишь об этом с самого ее переезда, так что да, я в курсе.

– Оказывается, она его младшая сестра.

Теперь, кстати, многое встало на свои места.

– Да ладно? А она замужем?

Я чуть повернул голову – только чтобы глянуть на Нолана:

– Даже не думай.

Брат смотрел на меня в упор, приподняв бровь.

– А, вот теперь все понятно.

– Нет, – отрезал я, снова уставившись в потолок. – Хотя у нее классные соски и очень крутая грудь.

– Я тебе не верю, – Нолан уколол палец и выдавил каплю крови на индикатор, чтобы знать, сколько инсулина колоть. Это первый укол из пяти, назначенных ему в день.

– Это почему?

– Потому что ты на нее гонишь с самого ее появления. Сперва потому, что она шумела посреди ночи, затем потому, что ты не одобрял ее распущенность.