14 февраля в ноябре, или Страшная сказка для мамы

Мы были из одного поколения и одинаково обожали советские комедии, американские боевики девяностых годов и не понимали кино по комиксам.

Когда Олег поставил утку и картофель запекаться, он предложил в ожидании горячего накрыть на стол. Пока я расставляла тарелки, он включил музыку, какие-то испанские баллады. Голос певицы с хрипотцой обволакивал и растекался по венам пьянящим желанием. Я невольно начала раскачиваться в такт. Олег заметил это. Протянул руку и предложил:

– Потанцуем?

Я, не раздумывая, вложила в его красивую горячую ладонь свои вечно озябшие пальцы, он тут же привлек меня к себе и закружил.

Он вел уверенно, двигаясь с грацией кошки. Танец с ним не был похож на банальное топтание на месте. Он отстранялся, крутил, наклонял меня в разные стороны, прижимал, отпускал. Мне было приятно наблюдать за тягучими плавными движениями его гибкого тела.

– Где ты научился так танцевать? – спросила я, когда смолкла очередная сдержанно страстная композиция.

– Это врожденный дар, – хитро улыбаясь, сообщил мне Олег.

Тут звякнул таймер, и он пошел извлекать утку из духовки, а я метнулась на кухню за салатом.

Обед был не просто вкусным, он был изысканно утонченным. Я ела, и мне казалось, что мой язык уже в раю.

Со стола мне убрать не позволили, даже помочь не разрешили. Я села на мягкий обволакивающий диван и стала любоваться пляской огня в камине. Языки пламени кружились друг с другом в страстном танце как мы с Олегом совсем недавно.

«У нас получилось настоящее романтическое свидание, – лениво подумала я, – Может, веру в любовь он так и не смог во мне возродить, но вот пробудить желание точно».

Когда Олег вернулся, он сел не рядом со мной, а подле прямо на пушистый ковер. Его рука стала нежно гладить мои ноги, затянутые в колготки. Он смотрел на меня напряженно, как будто спрашивал о чем-то, но я не понимала о чем, пока его рука не заскользила по внутренней стороне бедра мне под юбку. Я инстинктивно сжала ноги и накрыла его руку своими, не пуская дальше.

– Маш, – позвал он вмиг охрипшим голосом, – ты же этого тоже хочешь.

Почему ты сопротивляешься? Тебе кто-то причинял боль?

Он спросил так, что у меня не возникло сомнений, его это действительно тревожит и волнует. Может быть, поэтому я сказала правду, не увиливая:

– Душевную.

– Из-за него ты ненавидишь четырнадцатое февраля?

Я кивнула.

– Это твой первый муж?

Снова кивок.

Олег поцеловал мое колено, обхватил одну руку и поцеловал ее.

– Я не причиню тебе боль.