Призрак графа Шереметева

Пашка никогда не сталкивался со смертью и не знал, что можно сказать в такой ситуации.

– А где твоя мама? Давай, я отведу тебя к ней, – нашёлся парень. Он был горд собой: не растерялся, и возможно даже сможет помочь этому темноволосому несчастному ангелочку. Митя сидел, поджав под себя ноги, прилежно сложив ручки на бежевых штанишках, и нервно теребил край своей белоснежной рубашки. Почему-то после простого Пашкиного вопроса ребёнок почти перестал всхлипывать и уставился на собеседника, практически перестав моргать.

Паша отметил про себя, что губы и глаза малыша распухли от слез, но они по-прежнему оставались бледными, не покраснев ни на полтона.

– Матушка умерла на двадцатый день после моего рождения, – после длительной паузы ответил Митя, – Она была актрисой, и у неё был волшебный голос. Батюшка не раз говорил, что слышит его в коридорах этого дома даже после её смерти. И я тоже слышу. Она поет мне колыбельные по вечерам.

Доверительный рассказ ребёнка окончательно выбил Пашку из колеи.

«Но хорошо то, что он перестал плакать», – тут же подбодрил себя парень.

Малыш продолжил смотреть на неожиданного собеседника своими огромными серыми глазенками. Он как будто просил о помощи, но что делать Пашка не знал.

Тут Митя осторожно слез с табурета и побежал к двери, неприметно затерявшейся в стене напротив большого окна.

Паша выбежал из зала, впереди мелькал еле уловимый силуэт Мити, в какой-то момент парню показалось, что малыш, бегущий впереди, растворяется в окружающем полумраке. Но шлепанье босых ног по старинному паркету, и белая рубашка мальчика помогали Паше не отставать. Митя взбежал по совсем непарадной лестнице на третий этаж, как маленький ураган, пронесся по узкому коридору и скрылся за простой светлой дверью.

Паша, не раздумывая, вбежал следом и чуть не столкнулся со своим ровесником. Выглядел тот как-то странно: взлохмаченные темно-русые волосы и черные брюки были вполне типичны для подростка, а вот рубашка на незнакомом парне была явно позаимствована им у прадедушки или у театрального костюмера. Больше всего в глаза Пашке бросилась осанка незнакомца.