(Не)послушная для сурового

Накинув махровый халатик на симпатичную розовую пижаму с короткими шортиками и маленьким топом на тонких бретельках, девушка подошла к шкафу, вытащила спортивную сумку из прошлогодней коллекции и накидала туда несколько старых пиджаков и брюк. Сама Энж давно такого не носила, предпочитая не прятать длинные, стройные ножки.

Покопавшись в клатче, она вытащила банковскую карту.

«Денег там осталось немного, конец месяца все-таки, но на пару дней должно хватить», – решила девушка и пошла на цыпочках вниз.

«Кажется одной пустой бутылкой в доме стало меньше», – подумала Энж и, захватив с тумбочки у входа сумочку матери, тихонько вышла из дома. Охране не поступало приказа не выпускать Анжелу, поэтому она спокойно вышла на улицу. Мать тут же оказалась рядом.

– Милая, доченька, спасибо, – затараторила женщина, забирая у Анжелы сумку, – Я знала, что ты не бросишь мать в беде, цветочек мой.

Энж отклонилась назад, чтобы избежать материнских поглаживаний лица, руки у той после сиденья на земле наверняка далеки от стерильности. Занесет на кожу еще какую-нибудь заразу. Чтобы отвлечь мать от проявления благодарностей, девушка протянула ей карту.

– Вот, сними все что есть. Я завтра пойду в банк и заявлю, что потеряла. Ты же знаешь, у меня это единственная карта.

– Да-да, милая, я все понимаю.

– День и месяц моего рождения… – сказала Анжела. По растерянному лицу матери дочь поняла, что это слишком сложная для нее задачка и вздохнув пояснила, – 0303.

– Конечно-конечно… – зашептала мать.

Анжела не стала ее слушать, пошла в дом, бросив через плечо «Пока».

– Я позвоню тебе… – пообещала мать в спину дочери.

Анжела пожала плечами. Она не поверила. Потому что, если поверит, а мать так и не позвонит, будет больно.

Девушка на цыпочках вошла в дом, надеясь проскочить в спальню не замеченной. Но, увы, это была не ее ночь, впрочем, напольные часы в гостиной как раз пробили шесть, а значит, не задалось утро.

По лестнице, пошатываясь, шел отец. Глеб Артемович выглядел ужасно. Его небольшие серые глаза налились кровью, по лицу и шее расползлись красные пятна. Он шел, бормоча себе под нос ругательства, постоянно потрясая в воздухе кулаками.