Трудно быть немцем. Часть 1 Клара

Прибер замерз и тихо проклинал трудолюбивого предателя.

"Всё! Пора". Подцепив ножом щеколду двери, Степан аккуратно прошмыгнул в коридор. Канавкин спал, уронив голову прямо на списки. Трудно вот так подойти к спящему человеку и убить. Скользнув по спискам взглядом, электрик поразился объему информации, которую запомнил писарь.

"Эта тварь легко обрекла на гибель десятки людей", – Степан сжал зубы, именно вереница жертв, представшая перед его мысленным взором, укрепила решимость. Прибер снял с вешалки шарф Канавкина, бережно просунул край поверх плеча писаря, протянул по столу и крепко взялся за перекрученные концы.

Вдохнул поглубже и со всей силы развел руки в стороны. Когда конвульсии прекратились, Степан с трудом разжал зубы и вытер взмокший лоб. Впервые он убил человека.

"Это падаль, а не человек, – возразил себе мысленно, но легче не стало, спина под рубашкой была мокрой, – так, теперь списки". Степан перетащил Канавкина на лежанку печи, снял шарф. Открыл дверцу печи, угли прогорели и светились багровыми разводами.

Отлично. Тщательно собрал все бумаги и бросил в топку, проверил в столе и в шкафу, мало ли какие там могут быть "заготовочки". Убедился, что бумага сгорела, и добавил пару поленьев. Теперь можно задвинуть вьюшку и уходить.

"Утром найдут, подумают – угорел, пьющий был. Бывает".

Лишь добравшись домой, Степан понял, как измотан. "Господи, спасибо, что ты привёл меня сегодня к зданию комендатуры именно в тот момент, когда этот гад выходил оттуда. На какой тоненькой ниточке были подвешены жизни этих людей.

И ведь было же известно о его феноменальной памяти, но проконтролировать отъезд не удосужились…"

***

2014

История копирует сюжеты.

В 1941 году, первое, что сделали фашисты – снесли гранитный памятник Ленину на центральной площади Павлограда, бывшей Соборной.

Вот точно так же, как современные борцы с памятниками из правого сектора с видом победителей позируют в теленовостях, на пустом пьедестале фотографировались итальянские и немецкие солдаты вермахта.

Офицеры «тысячелетнего Рейха» считали позировать на развалине ниже собственного достоинства, предоставив это унтерам. Сфотографироваться на фоне замученных и расстрелянных – другое дело.

Впрочем, как и нынешние натовские кураторы.

Старик вздохнул и выключил телевизор. "Верным ленинцем" Виктор Викторович Новиков никогда не был. Насмотрелся после войны на "справедливость" коммунистических бонз, арест мамы, детский дом.