Шустрая Кэт

– Совершенно верно, Хворс, – продемонстрировал идеальный слух магистр Дорк, и Алек досадливо поморщился. – Но увы… личи и правда довольно редкие и ценные учебные экземпляры. А потому начнём с простенького. С умертвия. Подняли свои… в общем, бегом на полигон с нежитью. Будем практиковаться упокаивать неупокоеных.

****

– Мать твою… – орала я, нарезая круги по полигону и совершенно забыв о том, что вроде как благовоспитанная девица и слов подобных знать не должна.

– Очень интересная интерпретация заклинания упокоения.

А ты погромче, Бирм, может, оно испугается твоего визга и передумает тебя жрать, – совершенно спокойно посоветовал мне магистр Дорк.

Вот послала бы всё и всех, да только как-то не до этого, когда за тобой гонится нечто очень похожее на Хука, только раза в три больше и раз в десять голоднее.

Щёлк. Кажется, зубами, и кажется, очень близко к моей спине. Впечатлилась. Рванула из последних сил и вскарабкалась на четырёхметровое ограждение, про себя решив, что вниз не спущусь ни за какие коврижки.

– Би-и-ирм. Слезай и давай упокой несчастное загнаное умертвие, – с физиономией, обещающей все адские муки, протянул куратор. – Иначе ночевать вот там и будешь.

Это оно несчастное и загнанное?

Я покосилась вниз. Оценила, как горят голодным зелёным светом глаза умертвия, как капает с клыков длиной в карандаш слюна, и решила, что тут вот как раз совсем неплохо.

– Бирм! – рявкнул магистр. – Сейчас твои одногруппники будут практиковать упокоение на тебе.

– Так я ж живая, – резонно заметила я.

– Это вот как раз поправимо.

Я стиснула зубы. И… каюсь, психанула. Вспомнила заклинание. Не то. Как-то сами собой пальцы сложились в порядок редега, что у нас в Висельниках называлось несколько иначе.

– Рьянкасо ед фьио, – и всё как учил магистр. Правда, Волен.

Бабах. Молния. Дым. Вонь палёной шерсти и горелого несвежего мяса… и тишина. Зловещая такая тишина, аж мороз по коже.

Я опасливо открыла один глаз. И закрыла. Вы когда-нибудь видели, как изволят гневаться магистр некромант? Вот до этого момента я думала, что видела.

Ага, счас. Оказывается, когда дяденька магистр некромантии в гневе, у них глазки чернеют, вены выступают и волосы шевелиться начинают. В общем, решила я, что останусь жить здесь. На заборе.

– Твою мать, Бирм, – наконец прорвало куратора. – Ты что натворила, а? Ты зачем мне такой экземпляр испортила?

– Случайно, – пропищала я не хуже Милвены и так жалостливо, аж самой себя жалко стало. Вру.