Стрекозка Горгона. 1828 год

Знаю, что ты повзрослел, а, наверное, потому, что не привыкла ещё, вот появляешься ты в дверях, и я каждый раз удивляюсь, что предо мной не тот мальчик, а вот какой высокий, возмужавший… Мужчина… И, как оказывается, хорош собой… – последние слова она озвучила почти совсем упавшим голосом, удручённо, потому что это было правдой, которая её саму страшила. Она всегда любила Серёжу, но не так, раньше он был самым близким другом, а сейчас… Сейчас он волновал не только душу…

– И ты догадываешься, какие чувства во мне бродят? – спросил он, касаясь губами её виска.

– Тебе это нравится?

– Не знаю…

– Говорят, девушки боятся первой брачной ночи, а я этого тоже боюсь. Я очень-очень люблю тебя, и… О! если б ты знала, как я жажду тебя! – выдохнул он с жаром, помолчал, добавил. – Однако больше всего я боюсь обидеть тебя… Желаю тебя страстно, и сам себе варваром, дикарём кажусь…

– Но мы же спешим со свадьбой только, чтоб я получила право тебя сопровождать, – растерянно ответила она.

– О нет, стрекозка моя, нет и нет. Ночь – важней всего! – воскликнул Серж. – Для меня – важнее. Ответь откровенно, что ты сама о близости думаешь? Боишься иль нет?

Да, беседовать на эту тему в Смольном её не учили. Таня, дерзкая, остроумная, кою, кажется, ничего на свете не могло испугать, смутилась.

– Фи! Какие непристойные вопросы Вы сегодня задаёте, господин поручик!

Сергей погладил её руку, посмотрел умоляюще:

– Тань, не дурачься, я серьёзно спрашиваю… Знаешь, сегодня в полку острословы наши обсуждали историю, что зимой с одним штабс-ротмистром случилась. Он женился и, как уверяют, по любви, казалось, что барышня тоже влюблена, а когда после свадьбы он завёл её в спальню и попытался раздеть, она истерику устроила: мол, как Вы смеете? Представляешь, выскочила из спальни, уже без фаты, но в платье, убежала к родителям с криками, что этот мужчина ведёт себя неучтиво!

– Бедная наивная девица! – сочувственно покачала головой Татьяна.

– Бедный штабс-ротмистр! – горячо возразил Серж.