Бортовой

– Перед кем?

– Перед Землёй.

– Точнее, перед восемью сотнями людей и инопланетян, которых ты даже не знал.

– У них семьи. Их ждали дома.

– Но и тебя ждали тоже. Скажи, чем их семьи лучше твоей? Ты ведь мог просто катапультироваться.

– Слушай, ты случайно иезуитский коллегиум не заканчивал? Веке эдак в семнадцатом? Не мог я иначе поступить, понимаешь? Просто не мог. Никогда бы себе не простил, если бы сбежал и оставил их на верную смерть.

– Совесть, – кивнул Эрнест. – Это именно то, что делает нас людьми.

Всех нас. Чтобы стать нелюдем, нужно всего лишь отказаться от неё. Такая мелочь по сравнению с богатством, властью…

– Ты тоже стоял перед выбором?

– Да. Я его сделал. Теперь по мере сил делаю всё, чтобы выбравшие другое не получили желаемого. Иначе – лужа кровавого дерьма. Снова. На тысячи лет.

– Хорошо сказал…

– Не без пафоса, согласен. Но разве я не прав?

– Нет, ты точно иезуит.

– И рядом не стоял.

– Кстати, что будет с этим… засранцем?

– А что с ним будет, с беспамятным? Лечение – разумеется, безуспешное.

Потом новое имя, жизнь простого честного трудяги. И постоянное незаметное наблюдение, ведь на него могут попытаться выйти. Шанс небольшой, но и не нулевой.

– Экие вы прагматики… А с «Арго» что будет? С нашей роднёй?

– Вот за это не переживай, – Эрнест рассмеялся. – Летали и летать будем. Безопасность безопасностью, но открытия делать надо. Родные наши… С ними тоже всё будет в порядке. Собственно, они уже под прикрытием.

– Страшный ты человек, Ромашкин.

Но почему-то я тебе верю.

– Взаимно, капитан Кошкин, взаимно.

Доверие.

Это так мало, и в то же время так много. Его можно заслужить годами дружбы и слить в один момент. Но как можно отречься от совести?

Чего я в этой жизни не понимаю из того, что понял Эрнест?

Ученье – свет, неучёных – тьма, верно сказано…

Тем не менее жизнь продолжается. Мы готовимся к новому полёту в неисследованный космос. Ещё один шажок в гору, подальше от лужи кровавого дерьма?

Надеюсь, что да.

Заповедник

– Ник, что там у тебя?

– Порядок. Можешь запускать.

Теоретически я мог бы вообще обходиться без экипажа, как сказали умники со станции, но на практике это нереально. Пилот – весьма узкая специализация, какие бы дисциплины мы ни проходили параллельно во время учёбы. Нельзя объять необъятное. Даже сейчас, когда нужные знания в меня можно просто загрузить, остаются… эээ… некоторые особенности. «Душа к этому лежит», как говорит отец.