Вперед, русичи!

 – Он добродушно хлопнул Павла по плечу. – А сейчас к костру давай. Проголодался, небось.

И Павел с благодарностью отдал должное приготовленной снеди, хоть и смущаясь пристального внимания, уписывал приготовленное за обе щеки.

Гридя не терял времени зря. Пока все разглядывали Павла, окружив его и прислушиваясь к разговору с Любомудром и чуть не заглядывая в рот во время еды, сбегал на берег и приволок кресло с магнитофоном и аккуратно сложенный костюм.

– Переоденься, – сказал он, пробравшись сквозь окружение, – вот он, костюм, в целости и сохранности.

Павел смутился, ожидая насмешек воинов по поводу нелепого одеяния. Но те во все глаза, с опаской и уважением смотрели на многочисленные цепочки, нашивки и заклепки. Павел на секунду заколебался. Может быть, лучше продолжить поиски в новом наряде? Ведь не откажут воины в таком подарке. Но, решив, что уже в следующем веке он будет выглядеть одинаково нелепо, что в том, что в другом костюме, а собственный все же роднее, как ниточка, связывающая со своим веком, он решил переодеться.

О том, чтобы отойти и укрыться, не могло быть и речи. Воины все так же стояли, окружив его плотным кольцом и, не сводя глаз, наблюдали за каждым движением. Смущаясь такого внимания, он снял Гридину одежду, оставшись в одних плавках, которые вызвали не меньшее изумление, чем костюм, и торопливо начал натягивать свой «металл». Одевшись, поднял глаза и во взгляде Любомудра заметил что-то новое, какое-то отчуждение.

– Такой, да не такой, – прошептал тот.

Будто этот костюм, этот наряд двадцатого столетия, разорвал те завязавшиеся ниточки, породнившие его с этими бесстрашными, могучими людьми пятнадцатого столетия.

– Ну что ж, пора ехать, я и так много времени потерял, – сказал он, отыскивая глазами Гридю.

– Вон трон-то, – поманил его тот.

И Павел, все так же окруженный воинами, подошел к машине времени. Оглядел ее и аккуратно переключил рычаги на следующее столетие, набрав 1580 год.

– А ты не можешь поведать, – робко обратился к нему Любомудр, – откуда ты к нам прибыл?

Павлу не хотелось огорчать этих суровых, но добрых и наивных людей, которые за последние часы стали ему близки.

– Я из будущего, – попытался все же объяснить он, – потом жить буду. Через много-много лет. Через пятьсот. Тогда люди вот такую машину сделают. Вот так, – растерянно закончил он.

У кресла повисла напряженная тишина.